Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
86 мин, 36 сек 13214
Не понимая, куда она бежит, не думая даже о том, а что же потом, а как выбраться после, Элиза рванула вперед, туда, где еловый темный лес заканчивался и начинался другой, ярко-зеленый, сочный.
Под ногами беглянки больше не хрустели мертвые сухие колючие ветви, лесные травы, распустившиеся на кочках маленькими густыми листиками, блестевшими, как лакированные. Меленькие белые цветы крохотными каплями украшали эту мягкую поросль, свежие листочки трепетали над излишне-ядовитой зеленью.
Крики и свист преследователей слышались за спиной Элизы уже очень близко, и она, очертя голову, рванула вперед, по этим пышным кочкам, манящим своей мягкостью и красотой.
После третьего шага ее нога провалилась в холодную воду почти по колено, четвертый шаг она сделала уже по пояс в воде, вереща от холода и поджимая живот, которого касалась маслянисто поблескивающая черная вода, коварно спрятавшаяся под сочной зеленью. Почва под ногами была зыбкой, вязкой, жидкой, она ухватывала ледяными ладонями бьющиеся ноги Элизы, запутавшиеся в каких-то длинных стеблях, и проваливалась, затягивая девушку вниз.
В один момент она оказалась в воде по самую шею, глотнула грязной болотной воды, и ее крик на миг замолк, перейдя в булькание. Холодная вязкая жижа затягивала в себя все глубже, обхватывая колени, бедра, Элиза дергалась, на миг выныривая с воплем из воды, но уже в следующий момент ее засасывало все глубже и прочнее.
«Неужели это происходит со мной?!»
Как же так?!
Чья-то крепкая рука вцепилась в ее волосы, рванула вверх, и Элизу, кашляющую и блюющую потоками грязи, с хохотом выволокли из болота, как мокрую бездомную кошку, застрявшую в луже. Липкая грязь, засосавшая девушку, покрывала ее тело черными разводами, и где-то там, в болоте, намокшие и облепленные болотной тиной, остались трусики Элизы.
— Поймал, поймал! — возбужденно кричал охотник, удерживая Элизу все так же за волосы. Она взвыла от боли и унижения, цепляясь за его руки, когда он тянул ее сначала по воде, затем — по лесной подстилке.
Наконец, он отпустил ее, бросив под ноги другим охотникам — грязную, голую, израненную, и Элиза с ревом сжалась в комочек, прячась от любопытных циничных взглядов окруживших ее людей.
— Не надо, ну пожалуйста, не надо!
Люди напали на нее, и она завопила, совершено одурев от страха, не понимая, что им надо, что они собираются делать.
Меж ее зубов бесцеремонно и грубо всунули смолистую горькую палку, жесткие веревки впились в ее щеки, кляп больно растянул рот, и теперь Элиза могла только постанывать и мычать.
Ее руки и ноги скрутили веревками — изувеченная нога сгибалась плохо, сустав горел огнем, и Элиза извивалась всем телом, сходя с ума от боли, когда ее, словно убитого кабана, подвесили на крепкий сук и потащили прочь от болота, на чистую полянку.
Да как же так?!
Этого не может быть, не с ней, только не с ней!
Ее ощупывали и бесцеремонно похлопывали по бокам, как какого-то зверя, как трофей, как тупое бессловесное животное, а она визжала и дрыгалась, словно каждое прикосновение оставляет глубокий ожог на ее теле.
Элиза извивалась и рыдала, когда охотники с видом знатоков ощупывали ее живот, плечи, и с разочарованием рассматривали ее изувеченную ногу.
— Вялая попалась, сучка, — отирая руки, испачканные о мокрое грязное тело Элизы, пучком травы, произнес тот, что вытащил девушку из болота за волосы. — Обмойте ее.
На бока Элизы тяжелыми шлепками обрушилась ледяная вода, грубыми мочалками, оставляя царапины и алые полосы на замерзшей, почти бесчувственной коже, девушку оттерли от болотной травы.
— Голову ей запрокиньте.
Чья-то рука цепко ухватила Элизу сзади за волосы, грубо нагнув ее голову назад, выставляя беззащитное горло, захлебывающееся рыданиями.
Заливаясь слезами, сжимая зубами палку, Элиза в ужасе смотрела на приближающегося человека, но видела только одно — нож из хорошей стали, остро отточенный и отполированный.
Наверное, он совсем новый, подумала Элиза почему-то, рассматривая совсем не потемневшую, не засаленную и не затертую частыми прикосновениями рукоять.
Сверкающая сталь коснулась ее дрожащего горла, и Элиза завопила от жгучей боли, кровь горячим ручьем потекла по ее запрокинутому лицу, а чья-то ладонь крепко нажимала на ее подбородок, пока вторая рука ловко орудовала ножом, перерезая трахею с хрустящим звуком, медленно становящимся глухим и хрупающим…
Немного позже, когда над лесом потянулся тонкий дымок, в котелке забулькала наваристая похлебка.
Охотники возбужденно переговаривались, пробуя варево на соль и нахваливая добычу, а голова Элизы — обезображенная, с посеревшей кожей, со слипшимися от почерневшей крови спутанными волосами и закатившимися, остекленевшими глазами — валялась рядом, под кустами.
Ее черты уже расслабились, бледные губы безвольно лежали на куске палки — импровизированном кляпе, а в мутных глазах изумленное удивление почти исчезло.
Как же так?! Как так?
— Выберите образ!
Под ногами беглянки больше не хрустели мертвые сухие колючие ветви, лесные травы, распустившиеся на кочках маленькими густыми листиками, блестевшими, как лакированные. Меленькие белые цветы крохотными каплями украшали эту мягкую поросль, свежие листочки трепетали над излишне-ядовитой зеленью.
Крики и свист преследователей слышались за спиной Элизы уже очень близко, и она, очертя голову, рванула вперед, по этим пышным кочкам, манящим своей мягкостью и красотой.
После третьего шага ее нога провалилась в холодную воду почти по колено, четвертый шаг она сделала уже по пояс в воде, вереща от холода и поджимая живот, которого касалась маслянисто поблескивающая черная вода, коварно спрятавшаяся под сочной зеленью. Почва под ногами была зыбкой, вязкой, жидкой, она ухватывала ледяными ладонями бьющиеся ноги Элизы, запутавшиеся в каких-то длинных стеблях, и проваливалась, затягивая девушку вниз.
В один момент она оказалась в воде по самую шею, глотнула грязной болотной воды, и ее крик на миг замолк, перейдя в булькание. Холодная вязкая жижа затягивала в себя все глубже, обхватывая колени, бедра, Элиза дергалась, на миг выныривая с воплем из воды, но уже в следующий момент ее засасывало все глубже и прочнее.
«Неужели это происходит со мной?!»
Как же так?!
Чья-то крепкая рука вцепилась в ее волосы, рванула вверх, и Элизу, кашляющую и блюющую потоками грязи, с хохотом выволокли из болота, как мокрую бездомную кошку, застрявшую в луже. Липкая грязь, засосавшая девушку, покрывала ее тело черными разводами, и где-то там, в болоте, намокшие и облепленные болотной тиной, остались трусики Элизы.
— Поймал, поймал! — возбужденно кричал охотник, удерживая Элизу все так же за волосы. Она взвыла от боли и унижения, цепляясь за его руки, когда он тянул ее сначала по воде, затем — по лесной подстилке.
Наконец, он отпустил ее, бросив под ноги другим охотникам — грязную, голую, израненную, и Элиза с ревом сжалась в комочек, прячась от любопытных циничных взглядов окруживших ее людей.
— Не надо, ну пожалуйста, не надо!
Люди напали на нее, и она завопила, совершено одурев от страха, не понимая, что им надо, что они собираются делать.
Меж ее зубов бесцеремонно и грубо всунули смолистую горькую палку, жесткие веревки впились в ее щеки, кляп больно растянул рот, и теперь Элиза могла только постанывать и мычать.
Ее руки и ноги скрутили веревками — изувеченная нога сгибалась плохо, сустав горел огнем, и Элиза извивалась всем телом, сходя с ума от боли, когда ее, словно убитого кабана, подвесили на крепкий сук и потащили прочь от болота, на чистую полянку.
Да как же так?!
Этого не может быть, не с ней, только не с ней!
Ее ощупывали и бесцеремонно похлопывали по бокам, как какого-то зверя, как трофей, как тупое бессловесное животное, а она визжала и дрыгалась, словно каждое прикосновение оставляет глубокий ожог на ее теле.
Элиза извивалась и рыдала, когда охотники с видом знатоков ощупывали ее живот, плечи, и с разочарованием рассматривали ее изувеченную ногу.
— Вялая попалась, сучка, — отирая руки, испачканные о мокрое грязное тело Элизы, пучком травы, произнес тот, что вытащил девушку из болота за волосы. — Обмойте ее.
На бока Элизы тяжелыми шлепками обрушилась ледяная вода, грубыми мочалками, оставляя царапины и алые полосы на замерзшей, почти бесчувственной коже, девушку оттерли от болотной травы.
— Голову ей запрокиньте.
Чья-то рука цепко ухватила Элизу сзади за волосы, грубо нагнув ее голову назад, выставляя беззащитное горло, захлебывающееся рыданиями.
Заливаясь слезами, сжимая зубами палку, Элиза в ужасе смотрела на приближающегося человека, но видела только одно — нож из хорошей стали, остро отточенный и отполированный.
Наверное, он совсем новый, подумала Элиза почему-то, рассматривая совсем не потемневшую, не засаленную и не затертую частыми прикосновениями рукоять.
Сверкающая сталь коснулась ее дрожащего горла, и Элиза завопила от жгучей боли, кровь горячим ручьем потекла по ее запрокинутому лицу, а чья-то ладонь крепко нажимала на ее подбородок, пока вторая рука ловко орудовала ножом, перерезая трахею с хрустящим звуком, медленно становящимся глухим и хрупающим…
Немного позже, когда над лесом потянулся тонкий дымок, в котелке забулькала наваристая похлебка.
Охотники возбужденно переговаривались, пробуя варево на соль и нахваливая добычу, а голова Элизы — обезображенная, с посеревшей кожей, со слипшимися от почерневшей крови спутанными волосами и закатившимися, остекленевшими глазами — валялась рядом, под кустами.
Ее черты уже расслабились, бледные губы безвольно лежали на куске палки — импровизированном кляпе, а в мутных глазах изумленное удивление почти исчезло.
Как же так?! Как так?
— Выберите образ!
Страница 22 из 25
