Здесь всё абсолютно белое — белые стены, белые простыни, белые столики, белые халаты. Коврики для ног тоже были бы белыми, но здесь нет ни ковриков, ни ног. А колёса после прогулки просто протирают спиртом…
24 мин, 3 сек 16046
Можно считать, что я в истории. На моей памяти больше угрохали только Соломорезка — 18 человек, и старина Кирдык, ухитрившийся залимонить из гранотомёта по ракетнице, так что в живых остался только он один. Повторят не меньше двух раз, а потом ещё в лучшем за месяц, за год… Хорошее начало…… только конец какой-то грустный. Руку бы убрать, видеть не могу эту кровяку венозную.
Где-то снаружи автоматная очередь и девичий визг. Всё ясно, Чет Криворукус экспериментирует с оружием. Увидел цель и потрошит кусты широченной очередью. Ну ладно, патроны-то чужие.
Верещание распроклятой девчонки всё громче и громче, так и тянет сблевать. Чет, очевидно, чует это не хуже меня, и автомат стучит обратно, попутно звякнув ещё по чьей-то тележке. Выстрелы почти у цели, визг переходит во всхлипы итут очередь сдыхает. Кончилась обойма.
А когда вошла свежая, кончилось время. Надо сказать, что подстрелили эту живую сирену только ближе к середине Хода.
Второй Ход, как и первый, начался с меня, но не заладился с самого начала. Выбраться из той ямки так и не удалось. Вот так.
Следующий ездил долго-долго, пока не просрочил время.
Я не обратил на это внимания — всё соображал, как всё-таки перетащить эти грёбаные колёса через двадцать сантиметров края ямы — а когда поднял голову, чуть не обделался, честное слово. Прямёхонько напротив меня, на лысом пригорке — наш заслуженный мудила Мурзаханов с оптической винтовкой и синей блямпочкой. Меня рассматривает.
Ах ты…
Сначала я разозлился, жутко разозлился, потом матерился, долго матерился, но вторые Ходы всегда длинные и уже на пятом участнике я плакал. Плакал, честное слово.
Ну скажите, почему в этом дурацком «Киндервагене» стреляем друг в друга только мы, колясочники? Да, нас в Лечебнице больше всех, да, мы вообще-то нормальны и потому неинтересны медицинской науке, да, нас здесь держат только для отчётности и«Киндервагена». Но всё-таки Урология не воюет, Гинекология не воюет, Неврология тем более, Седьмая-Восьмая-Девятая не воюют, хотя с этими всё понятно, там большинство лежачие и с такими диагнозами, для которых даже отделения нет. Да, согласен, нас проще контролировать: отрубишь ток и конец мятежам. Но всё-таки, всё-таки…
И почему другим, нормальным, классным, достаются дробовики, автоматы, УЗИ, которые быстро превратили бы этого мудака в свинцовый винегрет, а мне — тяжеленные мины, которые даже не добросишь.
Ход подходит к концу, чтоб его. Синих меньше, намного меньше, но оружие никуда не делось. Сейчас идут уже последыши, которым пуфалки достались. Потом Третий Ход, и я свою очередь пропускаю. Мне насрать, отвоевался.
Говорят, умирать интересно. Обещают, что откроются важные истины, прощаешь там всех, воспоминания… Сейчася приготовился умирать и знаете, что вспомнилось? Когда консилиум из двух багровых от спирта деревенских фельдшеров (у доктора сифилис третий год как дошёл до мозгов и он уже не мог ни говорить, ни подписывать — только оперировал) прописал мне ампутацию нижних конечностей — самое неожиданное средство против затяжного гриппа класса «Д». Они тоже говорили, что будет совсем-совсем не больно.
Люди добрые, примните, пожалуйста, от подыхающего минёра-колясочника, которому сейчас зафиндолят из винтовки с оптическим прицелом промеж глаз… Примите от меня Абсолютную Истину, открывшуюся мне в последние минуты перед смертью:
ВСЁ ЭТО — ПИЗДЁЖ!
Спасибо за внимание.
Позвольте я расскажу вам ещё одну историйку, идёт? К вопросу об удаче, этой хитрющей девке, которая имеет обыкновение вести тебя через все препоны и преграды, чтобы на последнем повороте смачно опустить в говно и сделать ручкой.
В Седьмом была одна девчонка — совсем лежачая. Не просто встать не могла, а лежала в такой трубе не трубе, барокамере не барокамере… короче, специальной такой махине, без которой у неё все внутренности бы полопались. Было у неё нечто уж совсем редкое, даже у нас такого не встретишь — что-то, от чего кожа и ещё кое-какие ткани становятся тонкими, как целлофан. Пальцем проткнуть можно.
Вивисекторы эту девчонку только что на руках не носили, да и то, наверное, потому что её махина была к полу привинчена. Целыми днями кто-то дежурил, ценнейшие сведения добывал. Кожицу её, никчёмную и потому драгоценную, чуть ли не на аптечных весах взвешивали, а посему практически всю поверхность обмотали датчиками, пластырями и прочими нашлёпками, чтобы иностранные шпионы не повредили золотой запас Лечебницы.
Но держали девчонку, как ни странно, в обычной пятиместной палате. Соседкам, конечно, от неё были одни неудобства: вечно кто-то толпится, ни о своём, о женском поболтать, ни в бумажки поиграться, ни вибратор перед сном включить. Но это терпимо, так что, возможно, отметила бы эта трубчатая свой четырнадцатый день рождения и лопнула пополам от первых же месячных, если бы не одна, но существенная бяка её организма — ночная недержаловка мочи.
Где-то снаружи автоматная очередь и девичий визг. Всё ясно, Чет Криворукус экспериментирует с оружием. Увидел цель и потрошит кусты широченной очередью. Ну ладно, патроны-то чужие.
Верещание распроклятой девчонки всё громче и громче, так и тянет сблевать. Чет, очевидно, чует это не хуже меня, и автомат стучит обратно, попутно звякнув ещё по чьей-то тележке. Выстрелы почти у цели, визг переходит во всхлипы итут очередь сдыхает. Кончилась обойма.
А когда вошла свежая, кончилось время. Надо сказать, что подстрелили эту живую сирену только ближе к середине Хода.
Второй Ход, как и первый, начался с меня, но не заладился с самого начала. Выбраться из той ямки так и не удалось. Вот так.
Следующий ездил долго-долго, пока не просрочил время.
Я не обратил на это внимания — всё соображал, как всё-таки перетащить эти грёбаные колёса через двадцать сантиметров края ямы — а когда поднял голову, чуть не обделался, честное слово. Прямёхонько напротив меня, на лысом пригорке — наш заслуженный мудила Мурзаханов с оптической винтовкой и синей блямпочкой. Меня рассматривает.
Ах ты…
Сначала я разозлился, жутко разозлился, потом матерился, долго матерился, но вторые Ходы всегда длинные и уже на пятом участнике я плакал. Плакал, честное слово.
Ну скажите, почему в этом дурацком «Киндервагене» стреляем друг в друга только мы, колясочники? Да, нас в Лечебнице больше всех, да, мы вообще-то нормальны и потому неинтересны медицинской науке, да, нас здесь держат только для отчётности и«Киндервагена». Но всё-таки Урология не воюет, Гинекология не воюет, Неврология тем более, Седьмая-Восьмая-Девятая не воюют, хотя с этими всё понятно, там большинство лежачие и с такими диагнозами, для которых даже отделения нет. Да, согласен, нас проще контролировать: отрубишь ток и конец мятежам. Но всё-таки, всё-таки…
И почему другим, нормальным, классным, достаются дробовики, автоматы, УЗИ, которые быстро превратили бы этого мудака в свинцовый винегрет, а мне — тяжеленные мины, которые даже не добросишь.
Ход подходит к концу, чтоб его. Синих меньше, намного меньше, но оружие никуда не делось. Сейчас идут уже последыши, которым пуфалки достались. Потом Третий Ход, и я свою очередь пропускаю. Мне насрать, отвоевался.
Говорят, умирать интересно. Обещают, что откроются важные истины, прощаешь там всех, воспоминания… Сейчася приготовился умирать и знаете, что вспомнилось? Когда консилиум из двух багровых от спирта деревенских фельдшеров (у доктора сифилис третий год как дошёл до мозгов и он уже не мог ни говорить, ни подписывать — только оперировал) прописал мне ампутацию нижних конечностей — самое неожиданное средство против затяжного гриппа класса «Д». Они тоже говорили, что будет совсем-совсем не больно.
Люди добрые, примните, пожалуйста, от подыхающего минёра-колясочника, которому сейчас зафиндолят из винтовки с оптическим прицелом промеж глаз… Примите от меня Абсолютную Истину, открывшуюся мне в последние минуты перед смертью:
ВСЁ ЭТО — ПИЗДЁЖ!
Спасибо за внимание.
Позвольте я расскажу вам ещё одну историйку, идёт? К вопросу об удаче, этой хитрющей девке, которая имеет обыкновение вести тебя через все препоны и преграды, чтобы на последнем повороте смачно опустить в говно и сделать ручкой.
В Седьмом была одна девчонка — совсем лежачая. Не просто встать не могла, а лежала в такой трубе не трубе, барокамере не барокамере… короче, специальной такой махине, без которой у неё все внутренности бы полопались. Было у неё нечто уж совсем редкое, даже у нас такого не встретишь — что-то, от чего кожа и ещё кое-какие ткани становятся тонкими, как целлофан. Пальцем проткнуть можно.
Вивисекторы эту девчонку только что на руках не носили, да и то, наверное, потому что её махина была к полу привинчена. Целыми днями кто-то дежурил, ценнейшие сведения добывал. Кожицу её, никчёмную и потому драгоценную, чуть ли не на аптечных весах взвешивали, а посему практически всю поверхность обмотали датчиками, пластырями и прочими нашлёпками, чтобы иностранные шпионы не повредили золотой запас Лечебницы.
Но держали девчонку, как ни странно, в обычной пятиместной палате. Соседкам, конечно, от неё были одни неудобства: вечно кто-то толпится, ни о своём, о женском поболтать, ни в бумажки поиграться, ни вибратор перед сном включить. Но это терпимо, так что, возможно, отметила бы эта трубчатая свой четырнадцатый день рождения и лопнула пополам от первых же месячных, если бы не одна, но существенная бяка её организма — ночная недержаловка мочи.
Страница 4 из 7
