Здесь всё абсолютно белое — белые стены, белые простыни, белые столики, белые халаты. Коврики для ног тоже были бы белыми, но здесь нет ни ковриков, ни ног. А колёса после прогулки просто протирают спиртом…
24 мин, 3 сек 16049
Эй, ты! Я ведь и ответить могу…… нет, не могу, во рту пересохло. И внутри всё ходуном ходит. Так и обвисаю в кресле с опущенной головой и высунутым языком, сухим, как наждачная бумага. Ну, давай, кончай меня, сучка.
Ювк выставляет игольник.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него.
Ювк зажимает курок.
И ничего не происходит.
Она смотрит на меня.
Я смотрю на неё.
ПИ-И-ИП.
ВРЕМЯ ХОДА ИГРОКА Л-19-06 ПРОСРОЧЕНО.
ПИ-И-ИП. ПИ-И-ИП.
ХОД ТРЕТИЙ!
В такие минуты мне хочется произнести одно слово. Я вам не скажу, какое. Вы его и сами знаете.
Итак, мой скромный звёздный час. Спокойно, как и подобает хозяину положения, поворачиваю ручку и гладко выбираюсь из ямы по импровизированной лесенке из мин, после чего перехожу на минимум и неторопливо ползу к цели, напевая что-то из репертуара «Счастливых, но Мёртвых Ёжиков». А руки сами достают всё необходимое для единственной (пока) в истории «Киндервагена» Казни нового, особенно извращённого типа.
Бесчисленное множество раз бесчисленное количество колясочников, которые придут на смену нам на этих полигонах, будут пытаться повторить её и взывать к моей памяти — против такого бессмертия я ничего не имею. Я назову эту Казнь «берет», а как его назовут комментаторы… это их дело.
Ювк смотрит на меня безумными глазами. Я возвращаю ей её плевок (с процентами) и начинаю состригать волосы. Прямые чёрные пряди падают за воротник, словно небольшие пиявки.
Конечно, стоило бы объехать её сзади — даже в неподвижном кресле она может одним толчком спихнуть меня обратно в канаву — но любому дураку ясно, что теперь и всегда её хватит только на этот безумный взгляд и дрожь в коленках. Ну и ладно.
Голова кое-как очищена от волос и теперь похожа на грязную картофелину. Выдавливаю на макушку клей и успеваю заметить, как одна стеклянная струйка сбегает за ухо. Прикрепляю мину и ставлю таймер на максимум.
А теперь — погнали! Выворачиваюсь, обхожу по траверзу нашу обесцененную девчонку и даю на максимальной вперёд, одновременно врубая детонаторы. Если до конца хода не врублю, она так никогда и не вкл…… включилась! Нет, ну надо же. Где-то за спиной Ювк скалится мне вслед, намертво прикрученная к своей коляске, а на её бритой голове лихо заломлен набекрень зелёный берет с мигающей лампочкой взрывателя. Но мне на неё смотреть не обязательно. Я прекрасно представляю себе, что там и как.… сейчас главное выбраться.
Выбраться, по тропе вокруг пригорка, проклятые корни… тем более, что ПОТОМ мне, как единственному выжившему, покажут эту сцену во всех ракурсах и подробностях, возможно, даже осведомятся, как следует называть эту Казнь, ведь я, как выживший…
Кстати, ведь никто ведь не знает, что стало с Чудилкой, с Зудягой, с Жопанирогом — со всеми, кто выжил. Про то, что полагается победителю, никогда даже речи и шло. Если усыновление хорошей семьёй — спасибо, не надо, мне жаль эту семью заранее. А может, переведут на военную базу, и будут испытывать что-то другое, более секретное и более…
Сначала я не понимаю, что случилось. Какой-то толчок, резануло левое бедро и вот весь мир уже лежит на боку, а над ним бешено крутится сверкающее колесо. Это…
Это.
Я.
ОПРОКИНУЛСЯ!
Грёбаные канавы, грёбаные гранатомёты, грёбаные колясочники, которые палят не подумав, грёбаный «Киндерваген», грёбаная планета, грёбаная, грёбаная, грёбаная миллиарды и миллиарды раз жизнь!
А потом ругань в мозгу постепенно стихает и остаётся только ехидный шорох ветерка на пожухлой траве, а ещё мерный писк установленной мины, мины на голове девочки, которую я мог просто, мирно, спокойно прирезать одним взмахом ножниц.
Пип.
Я закрываю глаза.
Пип.
Пи-ип…
(интересно, он скоро?).
Пи…
Огненный, пышущий жаром и ненавистью шквал взрыва обрушивается на меня со всех сторон и проглатывает в один момент, сдирает кожу, рвёт кости, плавит мозги…
Последнее, что вижу — обрывки финальных титров.
Ювк выставляет игольник.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него.
Ювк зажимает курок.
И ничего не происходит.
Она смотрит на меня.
Я смотрю на неё.
ПИ-И-ИП.
ВРЕМЯ ХОДА ИГРОКА Л-19-06 ПРОСРОЧЕНО.
ПИ-И-ИП. ПИ-И-ИП.
ХОД ТРЕТИЙ!
В такие минуты мне хочется произнести одно слово. Я вам не скажу, какое. Вы его и сами знаете.
Итак, мой скромный звёздный час. Спокойно, как и подобает хозяину положения, поворачиваю ручку и гладко выбираюсь из ямы по импровизированной лесенке из мин, после чего перехожу на минимум и неторопливо ползу к цели, напевая что-то из репертуара «Счастливых, но Мёртвых Ёжиков». А руки сами достают всё необходимое для единственной (пока) в истории «Киндервагена» Казни нового, особенно извращённого типа.
Бесчисленное множество раз бесчисленное количество колясочников, которые придут на смену нам на этих полигонах, будут пытаться повторить её и взывать к моей памяти — против такого бессмертия я ничего не имею. Я назову эту Казнь «берет», а как его назовут комментаторы… это их дело.
Ювк смотрит на меня безумными глазами. Я возвращаю ей её плевок (с процентами) и начинаю состригать волосы. Прямые чёрные пряди падают за воротник, словно небольшие пиявки.
Конечно, стоило бы объехать её сзади — даже в неподвижном кресле она может одним толчком спихнуть меня обратно в канаву — но любому дураку ясно, что теперь и всегда её хватит только на этот безумный взгляд и дрожь в коленках. Ну и ладно.
Голова кое-как очищена от волос и теперь похожа на грязную картофелину. Выдавливаю на макушку клей и успеваю заметить, как одна стеклянная струйка сбегает за ухо. Прикрепляю мину и ставлю таймер на максимум.
А теперь — погнали! Выворачиваюсь, обхожу по траверзу нашу обесцененную девчонку и даю на максимальной вперёд, одновременно врубая детонаторы. Если до конца хода не врублю, она так никогда и не вкл…… включилась! Нет, ну надо же. Где-то за спиной Ювк скалится мне вслед, намертво прикрученная к своей коляске, а на её бритой голове лихо заломлен набекрень зелёный берет с мигающей лампочкой взрывателя. Но мне на неё смотреть не обязательно. Я прекрасно представляю себе, что там и как.… сейчас главное выбраться.
Выбраться, по тропе вокруг пригорка, проклятые корни… тем более, что ПОТОМ мне, как единственному выжившему, покажут эту сцену во всех ракурсах и подробностях, возможно, даже осведомятся, как следует называть эту Казнь, ведь я, как выживший…
Кстати, ведь никто ведь не знает, что стало с Чудилкой, с Зудягой, с Жопанирогом — со всеми, кто выжил. Про то, что полагается победителю, никогда даже речи и шло. Если усыновление хорошей семьёй — спасибо, не надо, мне жаль эту семью заранее. А может, переведут на военную базу, и будут испытывать что-то другое, более секретное и более…
Сначала я не понимаю, что случилось. Какой-то толчок, резануло левое бедро и вот весь мир уже лежит на боку, а над ним бешено крутится сверкающее колесо. Это…
Это.
Я.
ОПРОКИНУЛСЯ!
Грёбаные канавы, грёбаные гранатомёты, грёбаные колясочники, которые палят не подумав, грёбаный «Киндерваген», грёбаная планета, грёбаная, грёбаная, грёбаная миллиарды и миллиарды раз жизнь!
А потом ругань в мозгу постепенно стихает и остаётся только ехидный шорох ветерка на пожухлой траве, а ещё мерный писк установленной мины, мины на голове девочки, которую я мог просто, мирно, спокойно прирезать одним взмахом ножниц.
Пип.
Я закрываю глаза.
Пип.
Пи-ип…
(интересно, он скоро?).
Пи…
Огненный, пышущий жаром и ненавистью шквал взрыва обрушивается на меня со всех сторон и проглатывает в один момент, сдирает кожу, рвёт кости, плавит мозги…
Последнее, что вижу — обрывки финальных титров.
Страница 7 из 7
