Коньки

А ещё — он просто выпил с Настей слишком много кофе и в его крови теперь бродят остатки кофеина: могло быть и так…

Зябко укутавшись в одеяло, он ссутулился на постели, не первый час сверля темноту пустым взглядом. Вокруг него, Горша, складывался чудовищный, совершенно невозможный пазл — пазл страха, пазл гибели. Он не мог в этом больше сомневаться: каждый день только добавлял новые фрагменты в мозаику грядущей катастрофы, а вместе с ними — и неизбывное чувство обречённости.

И самое жестокое, самое непереносимое было в том, что в этот безумный пазл оказалась накрепко вплетена Настя — их чудесная связь друг с другом, сулившая непередаваемое счастье, подло вовлекла в водоворот гибельных событий, закрученных вокруг Горша, теперь и её.

Его психика больше не в состоянии бороться с непонятной, и от этого ещё более зловещей угрозой. Ступор, в котором нынче он завис между явью и сном, стал последним заслоном между ним, Горшем, и тем чудовищным спектаклем, в котором мрачная и непреодолимая сила назначила его главным героем.

Взгляд Горша, неподвижный и мёртвый, упирался в стену, смутно белевшую в рассеянном свете, прилетавшем с улицы через незанавешенное окно. В этой неясной тьме очень медленно начали сгущаться тени — поначалу такие же неясные и размытые. Но вот из туманных теней слепилось крыло, потом — клюв… глаз… Глаз вспыхнул неистовым рубином — и как прожектором, стал шарить по комнате, кровавым лучом отыскивая его, Горша. Огромный клюв, нацелился прямо в него, Горша, из подростка стремительно превращающегося в жалкую букашку…

Ужас наполнил всё его существо — парализуя любые попытки сопротивления: букашка поджала лапки и притворилась мёртвой.

Жук-притворяшка — вот кто я! И никого другого тут нет!

Наверно это спасло — лучи-прожекторы погасли, но сам Адский Птиц принялся неудержимо расти, окончательно превращаясь в монстра, достойного эпохи Тираннозавров Рекс и прочих бронтозавров.

— Игорёк! Что это тут у тебя происходит?!

Бабушка?? Бабушка! Как же вовремя она оказывается рядом, когда у Горша случаются неприятности — даже сейчас, в этой немыслимости событийного потока, его перепуганное существо ответило волной тепла и нежности. Но оковы ужаса были столь велики, что тепло и нежность не освободили его: «Берегись!» — должен был он крикнуть ей, но сил не было. Он только чуть пошевелил омертвелыми губами, не издав ни звука.

Но решительная женщина сама уже поняла, что надо делать — теряя шлёпанцы, в накинутом на ночнушку халате, она рванула в кладовку и через мгновение вернулась со старой отцовской двухстволкой и охотничьим патронташем. Отработанным движением переломив «тулку», она отправила в стволы два патрона и, вскинув к плечу заряженное оружие, встала между монстром и внуком.

— Уйййдиии… — заклекотал Птиц. — Я ссегодня не кх тебеее…

— Ах ты, погань! — ответ прозвучал вместе с дуплетом из обоих стволов, направленным в голову чудовища.

— Аххх… — отшатываясь, застонал монстр, роняя алые ошмётки. Выстрелы звучали ещё и ещё — пока голова совсем не слетела с шеи, из которой фонтаном хлынула кровь, сплошняком залив сизое оперение.

Новая окраска чудовища, похоже, вернула его к жизни — но уже в новом облике: голова снова выросла — но теперь на ней красовался алый гребень. Хвост тоже преобразился — украсился длинными разноцветными перьями: противник предстал в облике гигантского петуха!

Распластав крылья, он кинулся в атаку и молниеносным движением клюва вышиб ружьё из бабушкиных рук. Горш в отчаянии закрыл глаза — но сделал он это рано: та удачно отшатнулась и рванула снова в кладовку, откуда появилась с новым оружием — бензопилой! К тому же, за считанные мгновения она успела переодеться — теперь на ней вместо халата и шлёпанцев была надета удобная экспедиционная спецодежда: брезентовые брюки, заправленные в кирзовые сапоги и брезентовая же куртка-«энцефалитка».

Петух тем временем где-то раздобыл красные сафьяновые сапоги и приплясывал в них от нетерпения, дожидаясь продолжения поединка.

Рывок шнура превратил бензопилу в рычащее чудовище, достойное вставшего напротив противника. Размахивая крест-на-крест смертельным оружием, бабуля двинулась в атаку — чем немало смутила монстра: Петух попытался нанести несколько стремительных ударов клювом — но был остановлен уверенной контратакой бешено вращающейся цепи с острыми стальными клыками.

Неудачная попытка отступления катастрофически ухудшила его положение — два взмаха пилы отсекли монстру обутые в сапоги ноги, которые отправились в самостоятельный забег по ристалищу.

— Хххоррошшая идея, — прокомментировал монстр свою неудачу, с трудом балансируя на обрубках. — Мнее понрааввилось… Покупаааю… Вернуу с процентикамии… — пообещал он дружелюбно.

Горш воспрянул духом: неужели бабуля сможет одолеть эту нечисть? Давай, бабуля! Я тебя люблю!