Коричневый человек

Вечер. Дворик. Присыпанный песком, он весь вдоль и поперек испещрен длинными плоскими бороздками и следами детских ножек. Виной всему спина Винни, и Лола. Некоторое время девочка таскала игрушку за собой за руку.

На крыльце — там, где ранее стояла женщина — стоит мужчина и курит. Его взгляд скользит по отрезанному от него темнотой дворику. Смерклось. Различимы лишь силуэты тонких качелей да расползшихся от молодых побегов кустов сирени и жимолости. На крыльце темно, виден лишь тлеющий огарок — это Алекс.

Алекс разворачивается, тушит о металлические перила окурок, и заходит в дом. В двери негромко щелкает язычок замка.

Деревянные ступени привычно скрипят под ногами Алекса, когда он поднимается на второй этаж, и чувство тревоги, мучавшее его весь день, под натиском знакомых звуков, отступает. Уползает на время в тайные щели сознания. Хорошо. Правильно. Это его дом. Дом его детства.

В дальней комнате тускло горит свет. Спальня Лолы. Понурив плечи Алекс идет к спальне, заходит, и находит девочку сидящей в постели. Угол одеяла отброшен книзу и лежит на полу, а сама Лола, скрестив ноги и положив на них подушку, кое-как натянув пижаму, разглядывает пришпиленные к стене вырезанные из детских журналов мультяшные картинки. На них нарисован улыбающийся пёс с задранными ушами и высунутым языком.

— Скубиду-ду-ду! Я к тебе и-ду! — поет она и как корабль раскачивает подушку.

— Если вдруг бе-да, выручит все-е-гда! Скуби?! Да — да — да!

Алекс останавливается в дверях и окликает дочь:

— Лола. Пора спать, дочка.

Лола высвобождает из-под подушки ноги, спускает их на пол и отзывается, клоня курчавую головку к плечу:

— Папочка, ну пожалуйста. Ну пожа-а-алуйста, — просит она.

Алекс устало усмехается и машет головой:

— Не настаивай, Лола. Ложись спать.

— Я не хочу спать одна, — отвечает Лола.

— Мне скучно.

— Ты не одна, детка. У тебя есть Винни.

— Но, папочка, — удивляется Лола и морщит высокий лоб, — я не хочу спать с Винни. Он не настоящий.

— Он твой друг, дочка. Перестань. Он хороший.

Ладошки девочки на пижамных брючках сжимаются в кулачки. Она поворачивает голову и с обидой смотрит в дальний угол комнаты, где среди игрушек лежит знакомая желтая фигурка.

— Нет, не друг, — говорит она, и её подбородок медленно поджимается.

— Совсем не друг. Он не дышит. Он — как мама!

Голос отца тих и спокоен, как вяло текущая река.

— Глупости. Ты знаешь, что говоришь глупости, дочка, — отвечает он.

— Как мама! — упрямо повторяет Лола и добавляет:

— Пусть его заберут небеса! Не хочу его, слышишь! Не хочу!

У Алекса перехватывает горло. Столько чувств вкладывает ребенок в свои слова.

Проходит долгая минута. Мужчина заходит в комнату и садится рядом с дочерью на постель.

— Лола… девочка, зачем так, — говорит он дочери и опускает руку на её остриженные до плеч волосы.

— Зачем… — повторяет и нежно гладит их.

— Ну, пожалуйста. Пожалуйста, папочка, — просит Лола, поднимая к отцу лицо.

— Мне здесь скучно. Я хочу с тобой, — говорит она и неожиданно добавляет:

— Ты не понимаешь — так надо.

— Но, детка, — Алекс качает головой, — нельзя. Девочки не спят с папами.

— Почему? — в глазах ребенка возникает непреодолимой трудности вопрос.

— Потому, — отвечает Алекс. На мгновение его глаза закрываются, а пальцы, предчувствуя приступ мигрени, касаются виска.

— Девочки спят в детских, в своих кроватках.

— А Мелисса?!

— Ради бога, Лола, — выдыхает Алекс.

— Мелисса взрослая. Она… — Она красивая, папа. И добрая. Ты её любишь?

— Господи, нет. Не знаю… наверно. Лола — это дела взрослых.

— Она тебя любит. Я знаю, пап. Ты хороший.

Алекс наклоняется и целует девочку в кудрявящийся висок.

— Птенец, больше всех на свете я люблю тебя, — говорит он.

— А я тебя, — отвечает Лола. Маленькие ручки взлетают вверх и смыкаются на отцовской шее. Детскую щеку царапает трехдневная щетина.

— Очень тебя люблю, папочка. Очень-очень!

— Вот и хорошо. А теперь спи, Лола. Спокойной ночи. И Винни возьми.

Руки Алекса осторожно отстраняют от себя девочку и укладывают её на подушку. Он встает, идет в глубину комнаты и берет игрушку. Окинув её долгим взглядом, кладет на подушку рядом с дочерью.

— Знаешь, — признается Алекс, расправляя на тельце дочери пижамную рубашечку и накрывая девочку одеялом.

— Я тут подумал: Винни — он верный. Он твой, понимаешь, птенец? Твой. Хоть и игрушка. Не гони его, ладно?

— Но… я не хочу, — слабо возражает Лола и с надеждой косится на игрушку.

— Я устал, дочка, — признается Алекс и тянется к настенной лампе.

— Спокойной ночи. Я тушу свет.

Лола вздыхает и натягивает одеяло до подбородка.

— Это ничего, что Мелисса ушла, — говорит она, следя за отцовской рукой, тянущейся к шнурку выключателя лампы.

— Она вернется. Как только ты победишь его, папочка, она вернется. Просто… просто она не знает, какой он противный и страшный, этот коричневый человек. Ой! — восклицает девочка, когда рука Алекса, обхватив шнур выключателя, вздрагивает, и он обрывается.

Лампа тут же гаснет и в комнате становится темно.