Коричневый человек

— Ой, папочка, как стра-а-ашно! — шепчут губы малышки, наполняя комнату звуками, то ли ужаса, то ли восторга.

— Как в твоём сне!

Не только руки дрожат у Алекса. У него дрожит голос:

— Господи, Лола, о чем ты?! — говорит он, подходит к детскому бюро и зажигает едва тлеющий ночник в форме божьей коровки.

— Коричневый человек. Он снится тебе.

— Лола привстает на локти. Комнату охватывает красное мерное сияние.

— Ты боишься его, я знаю. Ты там совсем один, папочка. Совсем-совсем, — говорит девочка и признается:

— А я так хочу помочь тебе. Очень хочу!

Алекс замирает возле стола. На его лице отражается испуг и тревога. В полной растерянности он произносит:

— Господи, малышка, прости. Я не знал… не знал, что беспокою тебя ночью.

Алекс подходит к кровати, опускается на её край, берет теплые ладони Лолы в свои и бережно сжимает.

— Обещаю, — говорит он, — ничего подобного больше не повторится. Тебе нечего бояться, птенец. Это просто дурной сон.

Алекс наклоняется и целует малышку в лоб.

— Спи спокойно, Лола, — шепчет он.

— Прости, если напугал. Я должен был подумать… — Но, папочка, — перебивает Лола, — зачем ты так говоришь? — Её глаза полны участия и сострадания.

— Ты ведь не виноват? Ты же его не звал? Не звал этого коричневого человека! — удивляется она.

— Он сам… — Лола, это не та тема, которую следует сейчас обсуждать, — замечает дочери Алекс. Он встает и подходит к дверям спальни.

— Я сейчас спущусь вниз и немного посижу у телевизора, пока ты уснешь, а потом пойду спать. Договорились? — спрашивает он дочь и строго тычет пальцем в плюшевую игрушку:

— Винни, малыш, оставляю Лолу на тебя. Если что, косолапый, ответишь головой! — улыбается игрушке и уходит, оставив дверь открытой.

Внизу, в центральной комнате, работает телевизор. С экрана в комнату улыбается Рутгер Хауэр. Его интервьюирует невысокая блондинка и Алекс вовсе не удивляется натянутой улыбке актера: вопросы на откровенность — дурацкие.

— … Хорошо, это был вопрос касательно ваших планов на будущее, мистер Хауэр. Но, если позволите, нашему каналу хотелось бы узнать накануне выборов и, судя по всему, грядущих перемен в Белом Доме, каково ваше мнение по поводу политики Соединенных Штатов в отношении стран северо-восточной Африки? Вчерашний ·Таймс? опубликовал короткие блиц-интервью кандидатов в президенты, где среди прочих вопросов затрагивалась и эта тема. Так с чем вы согласны и кого намерены поддержать в этом вопросе, мистер Хауэр? — спрашивает блондинка, и лоб актера прорезают поперечные складки. Брови, то ли в скором озвучивание мысли, то ли в замешательстве, ползут вверх.

— Ты понимаешь. Понимаешь, что выглядишь полным придурком, да? — пьяно бормочет Алекс, отрываясь от пустой банки пива, сминая и бросая её себе под ноги. К ряду других.

— Сам виноват! — кивает он.

— Тебе бы сейчас разделить с кем-нибудь сиесту, друг, а ты стоишь и корчишься как уж на жаровне, вместо того, чтоб вспылить и послать всех нахрен!

Рука Алекса скользит по пульту и картинка на экране сменяется рекламой нового японского внедорожника. Вновь скользит. Женское ток-шоу. Алекс дожидается темы: ·Суррогатное материнство?, переключает. Теперь это — политические дебаты. Скользит, в ночном показе идут ·Друзья?. Прыснул пьяным смехом пару раз, но внимания хватает минут на семь. Переключает. Мир катастроф. Танцевальное шоу, на танцполе звучит зажигательная сальса. Канал новостей. Спортивный канал, — на том и останавливается. Мутный взгляд с десяток минут следит за двигающимися на корте фигурками, пока очередная банка пива не скатывается с разжавшихся пальцев на пол. Голова Алекса откидывается на подголовник кресла, рот приоткрывается и он, наконец-то, забывается сном.

Узкий коридор перед детской тихо тлеет в свете красного ночника проникающего сюда сквозь открытую дверь спальни. Тихо. Тишина поглощает и звуки телевизора, которые доносятся в комнату подобно блуждающим по дому брюзжащим фантомам.

На кроватке в детской лежит Лола. Глаза её открыты. Подтянув одеяльце к подбородку и повернув голову, девочка смотрит в сторону лежащей рядом игрушки. Еще мгновение девочка то ли медлит, то ли ждет, потом высвобождает из-под одеяла руку и трогает плечо Винни.

— Эй, Винни, ты спишь?! Это я — Лола, — шепчет она.

— Скажи что-нибудь. Я знаю, ты умеешь говорить. Ты думал, я спала, а я все слышала! Да, слышала! Ты настоящий, Винни! Ты живой. Э-эй, — Лола вновь с надеждой касается Винни, но глаза-пуговки игрушки по-прежнему уставлены в потолок.

— Пожалуйста, — просит она еле слышно, — не молчи. Винни — не молчи!

Девочка долго вглядывается в темноту, пока её глаза не наполняются слезами. Лола привстает на локоть и сбрасывает игрушку на пол.

— Ты не обдуришь меня! Почему?! Почему ты не дышишь, Винни?! Ты был теплый! Почему?! — плачет она.

— Не хочу спать с тобой! Слышишь — не хочу! — После чего ложится и отворачивается к стене.

По верхней занавеске окна пробегает ветерок, что неудивительно — окно вверху чуть приоткрыто.