Коричневый человек

Вновь центральная комната. Третий час по полуночи. Освещения нет, лишь мерно мерцает телевизор.

Алекс по-прежнему спит в кресле. Голова его сползла с подголовника и клонится к плечу. Рот открыт, дыхание едва улавливается. Час покоя.

У расставленных ног Алекса, как в прошлую и позапрошлую ночь, куча смятых пивных банок и пакетов из-под чипсов и соленой рыбешки. Только в этот раз их куда больше. Но это не повод для беспокойства. Повторяющийся ночь за ночью сон разбудит его еще до рассвета. А утром, до пробуждения Лолы, Алекс все уберет.

В комнате тихо и в какой-то момент мерцание в телевизоре замедляется, замедляется и… пропадает. Экран словно засыпает. Летаргирует вместе со всем домом. Какое-то время он еще продолжает тускло светиться, но затем гаснет. Теперь он сер и пуст.

Так проходит некоторое время, пока в нижних углах экрана не загорается оранжевый свет. Медленно, черепашьим шагом он расползается, растворяется в сером веществе за стеклом, неумолимо захватывая чужую территорию.

Он вовсе не ярок. Свет мягок и в то же время тягуч как нуга. Он нарастает, заполняет собой экран и начинает сочиться из него, словно жидкость, стекая в заданное ему направление. К Алексу.

Достигнув его ног, кривой луч замирает, полнеет и куча алюминиевых банок и мятых фольговых пакетов начинают плавиться в нем, превращаясь в какую-то плоскую литую поверхность. Луч скользит дальше. Он подбирается к ножкам кресла, касается их, и кресло, так же как банки, начинает под Алексом процесс видоизменения.

Какое-то время конструкция не собрана и замысел остается неясным, но из общего теста вырисовываются очертания автомобиля. Так и есть. Пока Алекс спит, пространство вокруг него трансформируется; превращается в салон автомобиля. Довершает все действо покоящийся на коленях Алекса пластиковый поднос. Он становится рулем, и руки Алекса сами ложатся и обхватывают кожаную поверхность.

Спальня Лолы. Повернувшись на бок и поджав колени к груди, сунув руки под подушку, девочка спит. Одна. Судя по тому, как тихо она лежит — крепко.

Одеялко сбилось и сползло, оголив спину девочки. Какое-то время она крутилась во сне, и теперь пижамная рубашечка вздернулась к лопаткам. Девочка съежилась. Оконные занавески ничто не колышет — ветерок больше не летает по комнате, но видно, что она замерзла.

Рядом с Лолой никого нет. Тихо. Темноту ночи освещает пятнистое, горящее алым пятно ночника, отбрасывая по комнате округлые неясные тени. Вдруг одна тень шевельнулась, — или показалось? Нет. Тень шевельнулась, выползла из угла и перекатилась к кровати. Наползла едва различимым пятном на одеяло — на его сползший на пол уголок — вплелась, вцепилась в него и увлекла за собой. Медленно, почти незаметно возвращая постели. И Лоле.

Кто-то, кому могла принадлежать эта — почти прозрачная — тень, укрыл плечи ребенка мягким одеялом и отступил в темноту. Исчез, растворился в ней, нарушив молчание ночи едва уловимым скрипом половиц.

Несколько мгновений спустя свет ночника разжал сонные объятья и испустил в коридор, вслед тени, немой стон возмущения. Почти осязаемый, стон пролетел над полом и на пороге света и темноты растворил, разорвал ползущий по полу шлейф, тщетно пытаясь удержать тень. Однако, слившись с ночью, она исчезла на лестнице.