За шторами — зима без снега. В спальне темно, ничего не видно. Но здесь есть будильник, на циферблате 06:29; двоеточие мигает без остановки. В тишине растворяется последняя минута урезанного покоя.
43 мин, 19 сек 13744
— Да иди ты в жопу!
— Не ругайся! Здесь дети!
В кустах сверкнула фотовспышка браслета:
— Ты что с ней сделал, чудовище?!
— Это не я! Это Броненосец!
— Да вы сговорились что ли…
Рассерженная, Кира подошла к телу, присела, запустила руку в карман мужских брюк; пошарила в одном, в другом. Перевернула труп; в заднем нашла какую-то бумажку, развернула, сфотографировала. Затем проделала какие-то манипуляции на экране, словно сплела заклинание в паутине интернета. Полученный результат поверг ее в шок. Она подошла к Брониславу и показала фотографию мужчины.
— Похож?
— Да.
— Твою ж мать…
— А что такого в этом мужике? — спросил Бор.
— Этот мужик написал доклад о бешенстве, который я вам только что зачитывала на сходке у Лешего.
— Так ты его сперла? О-о… Я-то думал умная. Думал, сама написала.
— Не ври, ты не способен думать.
— Слушай, а что за бумажку ты нашла. Как ты узнала, что это тот самый мужик?
— А тебе зачем? Домотаться? Ты понимаешь, что вы госслужащего зарубили…
Киру перебил Игнат:
— Они убили бешеного.
— Альбатрос дело говорит, — поддержал Бор.
— А я говорю, что сваливать надо по-быстрому.
— А мальчика куда? Себе возьмешь?
Бронислав обратился к Серафиму:
— Где сейчас твой отец?
— Мама говорит, что попа исчез.
«Говорит» резануло по слуху.
— У тебя есть бабушки и дедушки?
— Все умерли.
— Мама воспитывала тебя в одиночку?
— Угу.
Ладони Насти соскользнули с плеч мальчика. Она побоялась, что передаст тяжелое чувство, которое возникло в ее груди.
— Кира, — сказал Бронислав: — Посмотри что-нибудь про его родственников.
— Да зачем тебе? Вернем на место происшествия, отвезут его в участок и там разберутся.
— Прошу тебя.
— Ну ладно…
Она сфотографировала мальчика, на мгновение ослепляя вспышкой. Через минуту объявила результат:
— Теперь он сирота. Была мать, 27 лет. Отец ушел с селянами, крестных нет. Бабушки и дедушки погибли в эпидемии. Хотя нет… Вот — один дедушка умер два года назад от старости. Конец списка. Значит детдом. Что уж теперь? Мы тоже через это прошли.
Бронислав сохранил тягостное молчание. Игнат подошел сзади, положил руку на плечо и крепко сжал.
— Послушай. Я понимаю твои чувства. Но поверь моим словам — воспитывать ребенка сложно. Тем более таким, как мы… Его надо отдать в детский дом. В окружении нормальных людей ему будет лучше.
Юноша вежливо убрал ладонь с плеча.
— Не будет.
— Ты серьезно? — с тревогой спросила Настя. Она на расстоянии почувствовала, как его душа мечется, разрываясь надвое: — Почему ты этого хочешь?
Игнат рассказал всем, что когда прибежал — Бронислав пытался вылечить мертвого; и добавил, что если бы юноша этого не сделал — слишком долгая клиническая смерть не оставила бы Серафиму шансов на успешную реанимацию.
— Зачем тебе лишний раз светиться по документам? — в смятении спросила Кира. — Тебе, что спокойно не живется?
— Ты смогла бы вписать меня в регистрационную базу крестным Серафима?
— Смогла бы, но надо ли?
— Можно соврать, что я состоял с его матерью в гражданском браке.
— Бронислав! — не удержала возмущение Настя.
— Хо-хо! — гоготнул Бор, — Настюха к покойнице приревновала.
— Заткнись, идиот!
Этот эмоциональный галдеж перебил тонкий голосок Серафима.
— Пожалуйста… Похороните меня…
— Я умоляю вас… Люди… Сжальтесь надо мной… — просит мальчик недетским голосом; в нем интонация измученного страдальца. — Я клянусь вам! Я не хотел! Я пытался убить себя… Я благодарен вам… Прошу вас, спасите мою душу… Похороните меня… Я хочу лишь одного… выспаться…
Из ступора первым вышел Игнат, подошел к Серафиму, сел поближе. Он посмотрел на лицо 7-милетнего, и увидел на нем отпечаток 37 лет.
— Народ… Мальчишка медиум… Через него бешеный говорит.
Вадим посмотрел на Бронислава с надеждой, зашептал голосом невинного мальчика:
— Умоляю… Простите меня… Сотрите из этого кошмарного мира… Вы ведь итак убили меня… Добейте…
Юноша осознал, что не может смотреть в этот взгляд; отворачивается и злится. Он ненавидит бешеных всей душой. И реплика Борова, — жестокая, но честная, — оказалась уместной.
— Шел бы ты уже в ад…
— Бог тебе судья, — сказал Игнат и звонко пощелкал пальцами перед глазами Серафима.
Ребенок заморгал, пришел в себя. Он соскочил с пенька, и начал копать твердую землю.
— Серафим! — воскликнула Настя.
— Мне жалко дяденьку, — мальчик роет ямку, роняя в нее слезы.
Все взрослые оцепенели от происходящего на их глазах; девочка Нина разрушила застывшую сцену. Она отправилась туда, где была Кира; принесла в своих маленьких ручках нечто уродливое и овальное, положила на труп.
Настя остановила Серафима ласковым голосом.
— Мы поможем.
Мальчик увидел, что Бронислав уже стоит над телом. Для юноши это испытание заканчивается смирением; от которого внезапно легче на душе.
— Не ругайся! Здесь дети!
В кустах сверкнула фотовспышка браслета:
— Ты что с ней сделал, чудовище?!
— Это не я! Это Броненосец!
— Да вы сговорились что ли…
Рассерженная, Кира подошла к телу, присела, запустила руку в карман мужских брюк; пошарила в одном, в другом. Перевернула труп; в заднем нашла какую-то бумажку, развернула, сфотографировала. Затем проделала какие-то манипуляции на экране, словно сплела заклинание в паутине интернета. Полученный результат поверг ее в шок. Она подошла к Брониславу и показала фотографию мужчины.
— Похож?
— Да.
— Твою ж мать…
— А что такого в этом мужике? — спросил Бор.
— Этот мужик написал доклад о бешенстве, который я вам только что зачитывала на сходке у Лешего.
— Так ты его сперла? О-о… Я-то думал умная. Думал, сама написала.
— Не ври, ты не способен думать.
— Слушай, а что за бумажку ты нашла. Как ты узнала, что это тот самый мужик?
— А тебе зачем? Домотаться? Ты понимаешь, что вы госслужащего зарубили…
Киру перебил Игнат:
— Они убили бешеного.
— Альбатрос дело говорит, — поддержал Бор.
— А я говорю, что сваливать надо по-быстрому.
— А мальчика куда? Себе возьмешь?
Бронислав обратился к Серафиму:
— Где сейчас твой отец?
— Мама говорит, что попа исчез.
«Говорит» резануло по слуху.
— У тебя есть бабушки и дедушки?
— Все умерли.
— Мама воспитывала тебя в одиночку?
— Угу.
Ладони Насти соскользнули с плеч мальчика. Она побоялась, что передаст тяжелое чувство, которое возникло в ее груди.
— Кира, — сказал Бронислав: — Посмотри что-нибудь про его родственников.
— Да зачем тебе? Вернем на место происшествия, отвезут его в участок и там разберутся.
— Прошу тебя.
— Ну ладно…
Она сфотографировала мальчика, на мгновение ослепляя вспышкой. Через минуту объявила результат:
— Теперь он сирота. Была мать, 27 лет. Отец ушел с селянами, крестных нет. Бабушки и дедушки погибли в эпидемии. Хотя нет… Вот — один дедушка умер два года назад от старости. Конец списка. Значит детдом. Что уж теперь? Мы тоже через это прошли.
Бронислав сохранил тягостное молчание. Игнат подошел сзади, положил руку на плечо и крепко сжал.
— Послушай. Я понимаю твои чувства. Но поверь моим словам — воспитывать ребенка сложно. Тем более таким, как мы… Его надо отдать в детский дом. В окружении нормальных людей ему будет лучше.
Юноша вежливо убрал ладонь с плеча.
— Не будет.
— Ты серьезно? — с тревогой спросила Настя. Она на расстоянии почувствовала, как его душа мечется, разрываясь надвое: — Почему ты этого хочешь?
Игнат рассказал всем, что когда прибежал — Бронислав пытался вылечить мертвого; и добавил, что если бы юноша этого не сделал — слишком долгая клиническая смерть не оставила бы Серафиму шансов на успешную реанимацию.
— Зачем тебе лишний раз светиться по документам? — в смятении спросила Кира. — Тебе, что спокойно не живется?
— Ты смогла бы вписать меня в регистрационную базу крестным Серафима?
— Смогла бы, но надо ли?
— Можно соврать, что я состоял с его матерью в гражданском браке.
— Бронислав! — не удержала возмущение Настя.
— Хо-хо! — гоготнул Бор, — Настюха к покойнице приревновала.
— Заткнись, идиот!
Этот эмоциональный галдеж перебил тонкий голосок Серафима.
— Пожалуйста… Похороните меня…
— Я умоляю вас… Люди… Сжальтесь надо мной… — просит мальчик недетским голосом; в нем интонация измученного страдальца. — Я клянусь вам! Я не хотел! Я пытался убить себя… Я благодарен вам… Прошу вас, спасите мою душу… Похороните меня… Я хочу лишь одного… выспаться…
Из ступора первым вышел Игнат, подошел к Серафиму, сел поближе. Он посмотрел на лицо 7-милетнего, и увидел на нем отпечаток 37 лет.
— Народ… Мальчишка медиум… Через него бешеный говорит.
Вадим посмотрел на Бронислава с надеждой, зашептал голосом невинного мальчика:
— Умоляю… Простите меня… Сотрите из этого кошмарного мира… Вы ведь итак убили меня… Добейте…
Юноша осознал, что не может смотреть в этот взгляд; отворачивается и злится. Он ненавидит бешеных всей душой. И реплика Борова, — жестокая, но честная, — оказалась уместной.
— Шел бы ты уже в ад…
— Бог тебе судья, — сказал Игнат и звонко пощелкал пальцами перед глазами Серафима.
Ребенок заморгал, пришел в себя. Он соскочил с пенька, и начал копать твердую землю.
— Серафим! — воскликнула Настя.
— Мне жалко дяденьку, — мальчик роет ямку, роняя в нее слезы.
Все взрослые оцепенели от происходящего на их глазах; девочка Нина разрушила застывшую сцену. Она отправилась туда, где была Кира; принесла в своих маленьких ручках нечто уродливое и овальное, положила на труп.
Настя остановила Серафима ласковым голосом.
— Мы поможем.
Мальчик увидел, что Бронислав уже стоит над телом. Для юноши это испытание заканчивается смирением; от которого внезапно легче на душе.
Страница 12 из 13
