Корн, невнимательный

Самому Брониславу показалось странным, что он заволновался донельзя всерьез. Приложил ухо к сердцу ребенка; отсекая посторонние звуки, но не слыша пульса. Юноша занервничал, словно мальчик был для него близким родственником; но даже прямой массаж диафрагмы безрезультатными рывками сотрясает бездыханную грудь.

На его солнечное сплетение Бронислав положил ладони. Одна на другой, они в два раза мощнее пропускают поток энергии, которым юноша накачивает ребенка; но все сливается в воронку. В бездонный колодец, который начал жадно лакать, высасывать жизнь из источника. Вскоре донор почувствовал головокружение.

Бугай с секирой сильно толкнул в плечо; Бронислав не удержался на ногах, упал.

— Ты придурок? Нельзя лечить мертвых!

Юноша стерпел и в этот раз, но взглядом показал, что в последний. И не смотря на запрет, о котором и сам знал — продолжил спасать мальчика.

— Вот баран упертый… Ну и хрен с тобой, подыхай.

Бронислав понимает, что у него ничего не получится. Но не может заставить себя остановиться и признать поражение. Упертость, или вера, а может отчаяние — твердят бороться до победы над смертью. Но если бы не подоспел Игнат — смерть выиграла бы дважды.

Старший среди магов-горожан опустился на корточки напротив юноши; чей затуманенный взгляд не сразу признал союзника.

— Дай-ка я, — попросил тридцатилетний альбинос.

Он отстранил Бронислава, медленно, чтобы тот успел закупорить поток. Потом расстегнул куртку ребенка, задрал свитер и рубашку, растер ладони, положил параллельно на грудь.

Замер, сконцентрировался; в воздухе запахло озоном, защелкало статическое электричество. Кончики пальцев заискрили — из них метнулся энергетический разряд. Сумерки сделали явной голубую вспышку, просветившую реберную клетку. Ток встрепенул нервную сеть, мальчик вдохнул, сердце заколотилось со звуком «ка-бум».

Ребенка усадили на пенек подальше от мертвеца; он обхватил плечи, испуганно озираясь. Вокруг него столпились незнакомые дяди и тети. Он не понимает, что происходит, и беззащитно трясется в когтистой лапе обстоятельств.

— Все хорошо, не бойся… — Настя встала за спиной и положила теплые ладони на худенькие плечи; которые вздрогнули поначалу, но быстро опустились под действием успокаивающей энергии: — Теперь ты в безопасности. Как тебя зовут, мой хороший?

— Серафим, — пролепетал ребенок.

— Какое красивое у тебя имя. А сколько тебе лет, Серафим?

— Семь…

— О-о! Да ты совсем уже взрослый!

Мальчик украдкой поглядывает на остальных. Бронислав стоит в нескольких шагах напротив. Словно по какой-то причине подходить ближе ему не стоит. Он смотрит на Серафима и молчит; создавая видимость спокойствия при явной тревоге.

Бор, полное имя которого Борислав, но прозван Боровом за нрав — наступил берцом на тело без головы, держа секиру на плечах, как коромысло. Худощавый альбинос Игнат в сумерках похож на призрак. Он присел на полено — ему нужен отдых после сжатого выплеска энергии, воплощенного в виде электричества. Рядом с ним молча стоят Толя и Нина, брат и сестра; старшеклассник и девочка, чуть старше Серафима. Последняя из собравшихся — кудрявая рыжеволосая Кира; суетливая, невысокого роста. Она ищет отрубленную голову возле трупа, но начинает понимать, что это бессмысленно.

— Бо-о-ор! — заранее сердясь позвала она, поправляя вязаный шарф.

— Что такое?

— Где остальное?

— Что остальное?

— Ты идиот? Остальное — голова человека. У тебя что — такой нет?

— А я-то тут при чем?

— А кто еще додумается с ней что-то делать?

— А тебе-то она зачем? Рыжая, ты ведьма, что ли?

Кира сердито зарычала и бросилась с кулаками на бугая. Для него ее тумаки — все равно что флирт. Он хохочет:

— Да ладно, ладно. Там.

Как только она повернулась и пошла, Бор повернул секиру плашмя — игриво шлепнул девушку по попе.

— Дебил… — презрительно бросила Кира, уходя в указанном направлении.

— Не бойся, она чистая. Я вытер.

Но стоило Бору отвернуться, как в висок стукнулась брошенная шишка.

— Засранка… — сказал он, улыбаясь.

Борислав отошел, встал рядом с Брониславом. Чтобы не путаться, в этом странном коллективе их звали сокращенно: Бор и Брон. Но первого — чаще Боровом. Чуть ниже рослого Бронислава, он шире его во всем: подбородком, плечами, грудью, животом. Короткие волосы цвета сосновой коры покрывают голову ото лба до затылка, спускаются по вискам и соединяются на подбородке, аркой окружают насмешливый рот.

— Серафим, — ласковым голосом говорит Настя: — Расскажи нам, что с тобой случилось.

— Мы с мамой шли домой. Маму сбила машина. И меня чуть не задавила, но мама оттолкнула меня. Потом я стал убегать от страшного дядьки.

— Может мать еще живая? — Бронислав обратился к Игнату.

— Брон, — Настя позвала деликатным тоном, и когда юноша посмотрел на нее — отрицательно покачала головой, стоя за спиной Серафима: — Ты ломанулся, недослушав Лешего. Туда уже поздно…

Юноша опустил взгляд на понурого мальчика; и странная тревога еще сильнее сжала нутро. Из-за кустарника раздался вскрик Киры:

— Я наступила не нее!

— Пасуй! — отозвался Бор.