Фандом: Гарри Поттер. Гермиона идет на Бал. Но не с Крамом. Что она потеряет этой немного сумасшедшей ночью, а что приобретет — читайте и узнаете.
50 мин, 36 сек 2279
— Вот! — воскликнула она. — Эта твоя нерешительность только во вред! Посмотри, в результате нее ты пропустил Бал! И там вполне мог бы сойтись со своей избранницей. Перестань уже трусить, Гарри, а то так всех девушек разберут.
Он внезапно посмотрел на нее… с гневом. Похоже, его и вправду проняли ее слова, завели внутри, он как будто что-то решил для себя.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — крикнул он, останавливая танец, и взмахнул руками, тем самым, сбрасывая с себя ее руки. — Ты хотела слышать?! Ладно, ты услышишь! Но не говори потом, что я тебя не предупреждал!
На ее лице появилась тень беспокойства. Чего это он так разволновался?
— Ты думаешь меня шокируют твои вкусы? Это что — Флёр? — спросила она с усмешкой.
— Нет!
— Ее сестра?
— Нет!
— Панси?
— Разумеется, нет!
— Мадам Хуч! — улыбнулась она.
— Нет!
— Может быть, Минерва Макгонагалл?!
— Не-ет!
— Мадам Максим?! — улыбка стала еще шире.
— Нет, не угадала, Гермиона! — воскликнул он со злым сарказмом в голосе.
— Ну, тогда, очевидно, миссис Норрис, у меня просто кончилась фантазия. Но, учти, Филч будет против! — она готова была расхохотаться, уже даже начала похохатывать, когда он сказал, глядя на нее с нервной усмешкой:
— Это ты!
«Ты? Кто это? В смысле… ты — это же я. Я?!»
— Я?!
Он кивнул, на лицо стала наползать обреченность, когда он увидел ее ошарашенный взгляд.
— Ты шутишь… Скажи, что ты шутишь, Гарри, — сказала она севшим голосом.
— Я не шучу. Ты услышала то, что хотела.
«О нет!» Сначала один — дикая сцена ревности на балу. Теперь другой. Два друга. Два самых близких друга…
— Ты не должен был, — начала она тихо, но всё более распаляясь по ходу, — ты не должен был допускать этого! Почему ты это допустил, Гарри Поттер?! Почему?! Почему?! Почему?!
Она схватила его кулачками за рубашку и стала трясти, трясти, трясти. У нее не хватало энергии, чтобы выразить весь ее гнев.
— Ты всё испортил! Как ты мог?! — она принялась хлестать его собственной мантией, взятой со спинки кровати, он едва успевал прикрываться рукой. Края мантии беспомощно ездили по полу, приобретая постепенно грязно-серый цвет.
— Ты просто идиот! Настоящий идиот, вот ты кто! Как?! Как ты мог так со мной поступить?! С нами?! Как?! Ну как?! Ну как ты мог… как ты мог…
Ее вспышка иссякла, осталась только слабость и жуткая горечь на душе. Она опустилась прямо на пол, пачкая теперь уже собственное платье, и начала тихонько рыдать. Он, конечно же, не знал, что делать, и с выражением бесконечной досады присел на койку рядом, смотря в пол.
Всё было испорчено! Полностью, окончательно испорчено!
Уже когда они отходили, Крам кинул вслед, обращаясь к ней:
— Если мисс Греньжер хотеть еще танец сегодня, она окажет честь мне.
Кто-то из близнецов немедленно передразнил, глядя на Рона:
— «Если мисс Греньжер хотеть, мы еще ее кавалера позлить».
Рон повернул к ним багровое лицо. Его гнев действительно никуда не ушел.
— Какого хрена вы тут стояли?! — процедил он. — Какого хрена вы тут стояли, я спрашиваю?! Они были трое на меня одного, а из наших никто даже не подошел мне помочь. Только на Гарри и можно положиться. А вы! Тоже мне, братья называется!
— Мы думать, — продолжали издеваться близнецы, — брат наш походить…
— … на крупный индюк…
— … раздуваться красный…
— … скакать и вопить…
— … такой глупый птица…
— … очень глупый! Стыдно заступаться за такой!
Они немедленно принялись ржать, и их смех подхватил еще кое-кто из гриффиндорцев, стоявших поодаль.
— Я — индюк?! Хорошо! — заорал Рон. — Хорошо! Пусть, я индюк! Пусть я индюк — слышите?! — повернулся он к залу. — Зато она — вот она, — он указал пальцем на Гермиону, — вела себя сегодня… вела себя как… как шлюха, ясно?! КАК ШЛЮХА, ясно вам, я спрашиваю?!
В этой части зала немедленно воцарилась мертвая тишина, в которой как-то потерянно прозвенела одинокая реплика Лаванды:
— Дебил!
С лица близнецов как-то сразу сползла их фирменная улыбка, они смотрели сейчас слегка удивленно, словно видели своего брата в первый раз в жизни.
— Ты конченный придурок…
— … Рон Уизли.
— Не будь мы…
— … твоими братьями…
— … ты бы огреб по полной, а так…
— … не хочется огорчать…
— … родителей…
И почти тут же вслед за этим одновременно:
— Гермиона!
Потому что она побежала. Не видя ничего перед собой. Куда-то прочь отсюда, от этого кошмарного Бала!
— Ты должен выбросить это из головы, Гарри. Ты слышишь? Ты меня слышишь?! — она затихла на какое-то время, но теперь снова кричала. — Мы — друзья, настоящие друзья, а не… Мы не должны превращаться в… Это всё погубит.
— Мы давно уже не друзья, Гермиона, — сказал он тихо.
— Мы друзья! Я тебе друг. Всегда была. И буду. И что значит «давно»?!
— С того момента, когда «Гарри, ты великий волшебник» — помнишь?
— О чем ты?
— Я тогда подумал, что если помру, так хоть найдется девочка, которая по мне поплачет. Ну и… Надо было всё тебе сразу сказать. Прямо там, в подземелье камня. Как только понял, сразу и сказать. А я дотянул вот уже… неизвестно до чего!
— Что, сказать, Гарри?! Тебе тогда было…
Он внезапно посмотрел на нее… с гневом. Похоже, его и вправду проняли ее слова, завели внутри, он как будто что-то решил для себя.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — крикнул он, останавливая танец, и взмахнул руками, тем самым, сбрасывая с себя ее руки. — Ты хотела слышать?! Ладно, ты услышишь! Но не говори потом, что я тебя не предупреждал!
На ее лице появилась тень беспокойства. Чего это он так разволновался?
— Ты думаешь меня шокируют твои вкусы? Это что — Флёр? — спросила она с усмешкой.
— Нет!
— Ее сестра?
— Нет!
— Панси?
— Разумеется, нет!
— Мадам Хуч! — улыбнулась она.
— Нет!
— Может быть, Минерва Макгонагалл?!
— Не-ет!
— Мадам Максим?! — улыбка стала еще шире.
— Нет, не угадала, Гермиона! — воскликнул он со злым сарказмом в голосе.
— Ну, тогда, очевидно, миссис Норрис, у меня просто кончилась фантазия. Но, учти, Филч будет против! — она готова была расхохотаться, уже даже начала похохатывать, когда он сказал, глядя на нее с нервной усмешкой:
— Это ты!
«Ты? Кто это? В смысле… ты — это же я. Я?!»
— Я?!
Он кивнул, на лицо стала наползать обреченность, когда он увидел ее ошарашенный взгляд.
— Ты шутишь… Скажи, что ты шутишь, Гарри, — сказала она севшим голосом.
— Я не шучу. Ты услышала то, что хотела.
«О нет!» Сначала один — дикая сцена ревности на балу. Теперь другой. Два друга. Два самых близких друга…
— Ты не должен был, — начала она тихо, но всё более распаляясь по ходу, — ты не должен был допускать этого! Почему ты это допустил, Гарри Поттер?! Почему?! Почему?! Почему?!
Она схватила его кулачками за рубашку и стала трясти, трясти, трясти. У нее не хватало энергии, чтобы выразить весь ее гнев.
— Ты всё испортил! Как ты мог?! — она принялась хлестать его собственной мантией, взятой со спинки кровати, он едва успевал прикрываться рукой. Края мантии беспомощно ездили по полу, приобретая постепенно грязно-серый цвет.
— Ты просто идиот! Настоящий идиот, вот ты кто! Как?! Как ты мог так со мной поступить?! С нами?! Как?! Ну как?! Ну как ты мог… как ты мог…
Ее вспышка иссякла, осталась только слабость и жуткая горечь на душе. Она опустилась прямо на пол, пачкая теперь уже собственное платье, и начала тихонько рыдать. Он, конечно же, не знал, что делать, и с выражением бесконечной досады присел на койку рядом, смотря в пол.
Всё было испорчено! Полностью, окончательно испорчено!
Уже когда они отходили, Крам кинул вслед, обращаясь к ней:
— Если мисс Греньжер хотеть еще танец сегодня, она окажет честь мне.
Кто-то из близнецов немедленно передразнил, глядя на Рона:
— «Если мисс Греньжер хотеть, мы еще ее кавалера позлить».
Рон повернул к ним багровое лицо. Его гнев действительно никуда не ушел.
— Какого хрена вы тут стояли?! — процедил он. — Какого хрена вы тут стояли, я спрашиваю?! Они были трое на меня одного, а из наших никто даже не подошел мне помочь. Только на Гарри и можно положиться. А вы! Тоже мне, братья называется!
— Мы думать, — продолжали издеваться близнецы, — брат наш походить…
— … на крупный индюк…
— … раздуваться красный…
— … скакать и вопить…
— … такой глупый птица…
— … очень глупый! Стыдно заступаться за такой!
Они немедленно принялись ржать, и их смех подхватил еще кое-кто из гриффиндорцев, стоявших поодаль.
— Я — индюк?! Хорошо! — заорал Рон. — Хорошо! Пусть, я индюк! Пусть я индюк — слышите?! — повернулся он к залу. — Зато она — вот она, — он указал пальцем на Гермиону, — вела себя сегодня… вела себя как… как шлюха, ясно?! КАК ШЛЮХА, ясно вам, я спрашиваю?!
В этой части зала немедленно воцарилась мертвая тишина, в которой как-то потерянно прозвенела одинокая реплика Лаванды:
— Дебил!
С лица близнецов как-то сразу сползла их фирменная улыбка, они смотрели сейчас слегка удивленно, словно видели своего брата в первый раз в жизни.
— Ты конченный придурок…
— … Рон Уизли.
— Не будь мы…
— … твоими братьями…
— … ты бы огреб по полной, а так…
— … не хочется огорчать…
— … родителей…
И почти тут же вслед за этим одновременно:
— Гермиона!
Потому что она побежала. Не видя ничего перед собой. Куда-то прочь отсюда, от этого кошмарного Бала!
— Ты должен выбросить это из головы, Гарри. Ты слышишь? Ты меня слышишь?! — она затихла на какое-то время, но теперь снова кричала. — Мы — друзья, настоящие друзья, а не… Мы не должны превращаться в… Это всё погубит.
— Мы давно уже не друзья, Гермиона, — сказал он тихо.
— Мы друзья! Я тебе друг. Всегда была. И буду. И что значит «давно»?!
— С того момента, когда «Гарри, ты великий волшебник» — помнишь?
— О чем ты?
— Я тогда подумал, что если помру, так хоть найдется девочка, которая по мне поплачет. Ну и… Надо было всё тебе сразу сказать. Прямо там, в подземелье камня. Как только понял, сразу и сказать. А я дотянул вот уже… неизвестно до чего!
— Что, сказать, Гарри?! Тебе тогда было…
Страница 10 из 14
