Фандом: Гарри Поттер. Гермиона идет на Бал. Но не с Крамом. Что она потеряет этой немного сумасшедшей ночью, а что приобретет — читайте и узнаете.
50 мин, 36 сек 2280
— Что ты мне нравишься… Что ты самая красивая из всех, что я видел… Что я люблю тебя!
— Не смей! — она поползла к нему по полу на коленках и стала пинать ладонью его ноги. — Не смей говорить это, слышишь?! Я тебе запрещаю! Ты… ты это выдумал! Выдумал! Скажи, что ты это выдумал!
Она зарыдала, закрыв руками лицо. Сейчас ей вспомнились слова Макгонагалл, она поняла, на что декан так явственно намекала, почему послала ее проведать Гарри в эту ночь. И еще фраза Роджера Дэвиса. Он же совершенно точно хотел сказать: «Твой Гарри не смог придти». Неужели это было настолько явно? Неужели окружающие давно поняли то, чего она сама не видела и не хотела видеть? Теперь ей стало очевидно, почему ее никто не приглашал. Ни у кого не возникало сомнений, что она пойдет с ним — с Гарри. И этот факт просто выворачивал ее наизнанку.
— Вот что — пойдем-ка спать, Гермиона, — он поднялся и осторожно взял ее за плечи. — Давай, ну? Вставай.
— Отстань от меня! — отмахнулась она от него, но внутри себя понимала, что он прав. Уже не было никакого смысла сидеть тут и пререкаться.
Она поднялась, пошатываясь, продолжая всхлипывать, и медленно пошла к двери.
— Давай-ка я укрою тебя… — Гарри попытался набросить на нее свою мантию, но она скинула ее на пол.
— Отстань! Пока не скажешь, что ты всё это выдумал, не подходи ко мне!
— Да, да, Гермиона, я всё это выдумал, только одень мантию. В коридорах холодно, а у тебя плечи голые.
— Не трогай мои плечи! Не дотрагивайся, не дотрагивайся до меня! — она затопала ножкой в истерике.
— Прекратите капризничать сейчас же, молодая леди! — из дальней двери показалась голова медсестры. — Накиньте мантию, как вам советуют, иначе, когда придете сюда с простудой, я уложу вас на карантин. На неделю. Без доступа к библиотеке.
Она и вправду вела себя глупо и… странно, ужасно странно, как будто это вовсе не она. Возможно, всему виной была та расслабленность, которой она позволила собой овладеть на сегодняшнем балу. И все последующие события тоже… Она не понимала, отчего ее так трясет, отчего она так бесится на Гарри, отчего ей кажется, что всё пропало, что жизнь кончена, что ее тянет куда-то в глубокий водоворот неизвестности. Она выхватила мантию, набрасывая на плечи, и полетела в полутьму коридора. Он, конечно, следовал за ней по пятам. Слезы всё текли. Она злилась, злилась не переставая, стискивала сжатые в кулаках отвороты мантии, и ей хотелось рвать эту ткань, рвать на мелкие кусочки, лишь бы вышвырнуть из себя всю ту злость, которая перла из нее, вместе со слезами и с желанием просто сигануть куда-нибудь в пролет главной лестницы.
Сначала один. Посчитал ее своей собственностью. Теперь другой. Вообразил себя Ромео. Да что он знает о любви?! Но хотя бы шлюхой не назвал, и то ладно. Ох! Опять это! Она понимала, что сегодня потеряла Рона навсегда. Она никогда не сможет простить ему. Никогда! Несмотря на то, что она могла понять его чувства, знала, что это было сказано в сердцах, почти в беспамятстве, что он не хотел причинить ей боль, что ему самому было больно, но всё равно… Обида и унижение, которые она испытала, никогда не покинут ее. Он не должен был опускаться до такого, не должен был, что бы ни случилось. Даже если бы она действительно была тем, кем он ее назвал. Пусть хотя бы высказал наедине. Но при всех, вот так — демонстративно, словно она какая-то пьяная девка, приползшая домой на карачках к любящему мужу?! Это было не-вы-но-си-мо! У нее зубы сжимались всякий раз, когда эта сцена всплывала у нее в памяти. А назавтра все начнут ее жалеть! О, господи!
— Пароль, — Полная Дама как всегда отставила ладонь, как будто ждала, что ее кто-то поцелует.
— Пароль, пароль, пароль, — она защелкала пальцами и запрыгала в нетерпении. — Дурацкое правило! «Друг»? Как-то так… Я не помню! — выкрикнула она и обернулась к нему, схватила за рукав рубашки и стала трясти. — Гарри! Скажи уже ей этот чертов пароль!
— Амиго! — произнес Гарри, и дверь отворилась.
— Что за фурию вы сегодня к нам привели, молодой человек? — услышала она слова Полной Дамы, обращенные к Гарри. Он, скорее всего, пожал плечами.
Фурия! Да, всё верно, она чувствовала себя фурией. Но какой-то крошечный уголок здравомыслия всё-таки сохранялся внутри нее и иногда подсказывал разумные вещи. В частности, прямо сейчас, когда она вбежала в гриффиндорскую гостиную, он прошептал ей, что если она уйдет в свою спальню и не выяснит прямо тут же отношения с Гарри, она может потерять и его тоже. Потому что ее поведению не было никакого объяснения, по крайней мере, на его взгляд. Она на миг представила себе, что он чувствовал, когда решился на признание, которого страшился долгое время, а в ответ получил вот такую реакцию, и ей стало жутко. Что она делала с ним, почему так злилась и кричала? Если всё дело в том, что она отпустила свои чувства наружу этим вечером, то пора уже было брать себя в руки. Попытаться поговорить как-то спокойно, быть может, она сумеет его убедить… Убедить в чем?! Что за бред она несет?
— Не смей! — она поползла к нему по полу на коленках и стала пинать ладонью его ноги. — Не смей говорить это, слышишь?! Я тебе запрещаю! Ты… ты это выдумал! Выдумал! Скажи, что ты это выдумал!
Она зарыдала, закрыв руками лицо. Сейчас ей вспомнились слова Макгонагалл, она поняла, на что декан так явственно намекала, почему послала ее проведать Гарри в эту ночь. И еще фраза Роджера Дэвиса. Он же совершенно точно хотел сказать: «Твой Гарри не смог придти». Неужели это было настолько явно? Неужели окружающие давно поняли то, чего она сама не видела и не хотела видеть? Теперь ей стало очевидно, почему ее никто не приглашал. Ни у кого не возникало сомнений, что она пойдет с ним — с Гарри. И этот факт просто выворачивал ее наизнанку.
— Вот что — пойдем-ка спать, Гермиона, — он поднялся и осторожно взял ее за плечи. — Давай, ну? Вставай.
— Отстань от меня! — отмахнулась она от него, но внутри себя понимала, что он прав. Уже не было никакого смысла сидеть тут и пререкаться.
Она поднялась, пошатываясь, продолжая всхлипывать, и медленно пошла к двери.
— Давай-ка я укрою тебя… — Гарри попытался набросить на нее свою мантию, но она скинула ее на пол.
— Отстань! Пока не скажешь, что ты всё это выдумал, не подходи ко мне!
— Да, да, Гермиона, я всё это выдумал, только одень мантию. В коридорах холодно, а у тебя плечи голые.
— Не трогай мои плечи! Не дотрагивайся, не дотрагивайся до меня! — она затопала ножкой в истерике.
— Прекратите капризничать сейчас же, молодая леди! — из дальней двери показалась голова медсестры. — Накиньте мантию, как вам советуют, иначе, когда придете сюда с простудой, я уложу вас на карантин. На неделю. Без доступа к библиотеке.
Она и вправду вела себя глупо и… странно, ужасно странно, как будто это вовсе не она. Возможно, всему виной была та расслабленность, которой она позволила собой овладеть на сегодняшнем балу. И все последующие события тоже… Она не понимала, отчего ее так трясет, отчего она так бесится на Гарри, отчего ей кажется, что всё пропало, что жизнь кончена, что ее тянет куда-то в глубокий водоворот неизвестности. Она выхватила мантию, набрасывая на плечи, и полетела в полутьму коридора. Он, конечно, следовал за ней по пятам. Слезы всё текли. Она злилась, злилась не переставая, стискивала сжатые в кулаках отвороты мантии, и ей хотелось рвать эту ткань, рвать на мелкие кусочки, лишь бы вышвырнуть из себя всю ту злость, которая перла из нее, вместе со слезами и с желанием просто сигануть куда-нибудь в пролет главной лестницы.
Сначала один. Посчитал ее своей собственностью. Теперь другой. Вообразил себя Ромео. Да что он знает о любви?! Но хотя бы шлюхой не назвал, и то ладно. Ох! Опять это! Она понимала, что сегодня потеряла Рона навсегда. Она никогда не сможет простить ему. Никогда! Несмотря на то, что она могла понять его чувства, знала, что это было сказано в сердцах, почти в беспамятстве, что он не хотел причинить ей боль, что ему самому было больно, но всё равно… Обида и унижение, которые она испытала, никогда не покинут ее. Он не должен был опускаться до такого, не должен был, что бы ни случилось. Даже если бы она действительно была тем, кем он ее назвал. Пусть хотя бы высказал наедине. Но при всех, вот так — демонстративно, словно она какая-то пьяная девка, приползшая домой на карачках к любящему мужу?! Это было не-вы-но-си-мо! У нее зубы сжимались всякий раз, когда эта сцена всплывала у нее в памяти. А назавтра все начнут ее жалеть! О, господи!
— Пароль, — Полная Дама как всегда отставила ладонь, как будто ждала, что ее кто-то поцелует.
— Пароль, пароль, пароль, — она защелкала пальцами и запрыгала в нетерпении. — Дурацкое правило! «Друг»? Как-то так… Я не помню! — выкрикнула она и обернулась к нему, схватила за рукав рубашки и стала трясти. — Гарри! Скажи уже ей этот чертов пароль!
— Амиго! — произнес Гарри, и дверь отворилась.
— Что за фурию вы сегодня к нам привели, молодой человек? — услышала она слова Полной Дамы, обращенные к Гарри. Он, скорее всего, пожал плечами.
Фурия! Да, всё верно, она чувствовала себя фурией. Но какой-то крошечный уголок здравомыслия всё-таки сохранялся внутри нее и иногда подсказывал разумные вещи. В частности, прямо сейчас, когда она вбежала в гриффиндорскую гостиную, он прошептал ей, что если она уйдет в свою спальню и не выяснит прямо тут же отношения с Гарри, она может потерять и его тоже. Потому что ее поведению не было никакого объяснения, по крайней мере, на его взгляд. Она на миг представила себе, что он чувствовал, когда решился на признание, которого страшился долгое время, а в ответ получил вот такую реакцию, и ей стало жутко. Что она делала с ним, почему так злилась и кричала? Если всё дело в том, что она отпустила свои чувства наружу этим вечером, то пора уже было брать себя в руки. Попытаться поговорить как-то спокойно, быть может, она сумеет его убедить… Убедить в чем?! Что за бред она несет?
Страница 11 из 14
