Королева насекомых

Вообще, я люблю потрахаться, ясно? Я люблю трахаться и стрелять. Нет, я не из тех, кто развлекается пальбой по бутылкам — на моем счету восемь трупов. Восемь трупов, ясно? Все они когда-то были живыми людьми, и кое-кто из них не прочь был засадить пулю в мою башку.

Живыми людьми. Вот именно. Людьми.

Дело казалось простым, как два пальца об асфальт. Один парень — я не разглашаю его имя из профессиональных соображений, ясно? — один парень обратился к нам с жалобой. Он начал себя плохо чувствовать — зуд под кожей, тошнота и слабость. А в больнице у него в крови нашли какой-то редкий токсин, который обычно вырабатывают мошки. Не простые мошки, а какие-то южноамериканские. Причем в лошадиных дозах.

Он подозревал свою мамашу. И я вам скажу, было с чего подозревать — она-то была биологом, возилась в своей лаборатории с мошкарой. Энжи, наш специалист по медицине, пыталась добиться с ней встречи, вот только не удалось — мамаша отгородилась нанятым законником, и тот в два счета переспорил беднягу Энжи. Думали идти на следующий день, уже с шефом, тот сам крючкотвор будь здоров, да только не вышло. Помер наш клиент ночью. Так-то.

Вот. А на следующее после того, как Энжи посетила ее лабораторию, ну, мамашину, она заболела. Энжи, я имею в виду. Позвонила, сказала, что не придет. Дескать, невыносимо кружится голова, подташнивает, и под кожей зудит.

Естественно, нам с шефом это крайне не понравилось. Он меня отправил к ней — уже ясно было, что покажут анализы. Ну то есть, я лично до последнего надеялась, что она подхватила какой-то стригущий лишай, но уже понятно было, что успокаиваю сама себя.

Энжи была бледной. Совсем как наш клиент. И еще непрестанно чесалась. Глаза у нее были круглые, испуганные и совершенно беззащитные.

— Рэй, — сказала она.

— Хочешь верь, хочешь нет, но, кажется, я схожу с ума.

— Не дури.

Я потрогала ее лоб — он был холодный, как задница мертвеца.

— Нет. Это она. Я говорила с ней, и это все произошло позже. Ночью.

— Что произошло?

Энжи неожиданно замялась.

— Ладно. Черт, у меня поднялась ночью температура. Начался бред.

Так я больше ничего из нее и не выбила.

А на следующее утро ее не стало. Диагностировали отравление — той самой чертовщиной, ядом южноамериканских мошек.

Я тогда отправилась к мамаше сама. Плевать мне было на законников, на загадочные смерти — я просто схватила мамашу за лацканы, прижала к стене и объяснила, что теперь ей не жить. Что я буду не я, но добьюсь того, чтобы ее засадили.

Уже потом, когда я шла домой, подумалось, что, может, зря я это. Во-первых, теперь стукнет в полицию, что я ей угрожала.

Во-вторых… Ну что «во-вторых». Боязно было, если честно. Двое-то уже мертвы. Правда, сын-то ей чем не угодил, ведьме?

Дома было как обычно. Вещи, разбросанные по полу, грязная мойка, полная посуды, гудящий компьютер. Когда я выуживала из горы посуды тарелку, чтобы помыть ее, из раковины выскочило сразу несколько больших рыжих тараканов. Я чертыхнулась. Вот это развела грязь, подумала я. Того и гляди, соседи будут жаловаться.

Было душно. Противомоскитная сетка, похоже, не спасала — у лампы кружилось несколько ночных бабочек. Нашли щель, мать их.

Есть не хотелось — я вяло поковырялась вилкой в салате, выключила свет и легла спать.

Заснуть не вышло. За окном что-то слабо гудело. Ну, словно оса или большой шмель. И гул, вроде бы, усиливался. Я немного поворочалась и поняла, что гул похож… ну, как если бы сотни, тысячи комаров сбились в стаю и ныли синхронно, согласно, чисто духовой оркестр.

Вообще-то, у нас в штате комаров почти нет. Их уничтожают специальные бригады. Травят. Так что мне, признаться, стало слегка не по себе. Страх я, впрочем, отогнала — не хватало еще бояться мелких тварей, которых можно ногтем раздавить. Я взглянула в окно. Конечно, ничего видно не было. Только большая ночная бабочка ползла по москитной сетке. Изнутри.

Я чертыхнулась. Конечно, щели где-то есть. Вспомнила других бабочек, что вились вокруг лампы. Поколебавшись, на всякий случай закрыла все окна в доме. По крайней мере, шансов у них теперь меньше, а завтра я позвоню в специальную службу.

Гул стал тише. Я расслабилась и почти задремала, когда краем сознания отметила, что он возобновился.

Теперь при зажженном ночнике уже было видно стаю комаров, тыкавшихся в мое стекло. Бабочек, которые ползли по нему изнутри. Мелкую мошкару, которая вилась возле тонкой поверхности. Вот эта мошкара меня и напугала больше всего.

Я уже была практически уверена — дело нечисто. Похоже, эта тетка незаметно на меня пшикнула гадостью, какой-то гадостью, которая приманивает насекомых. Так оно и было, сомнений нет. Я посмотрела на пол и невольно вскрикнула.

Он был выстелен тараканами. Черные, рыжие, большие и маленькие, они ползли по полу, шевелили своими бесчисленными лапками и усиками, с п о л з а л и с ь к о м н е, о Г о с п о д и, с п о л з а л и с ь!

Они вели себя так, словно были разумны.