Кошки, тени и прочие безобразия

Узнай они о том, что Повелитель Кошмаров делает с их «новобранцем» — тоже, наверное, дали бы по шее. Обоим. Несмотря на то, что ничего противоестественного не делалось. Двадцать первый век на дворе, господа, толерантность цветёт пышным цветом, личная жизнь является личным делом каждого, и кто там что делает в своей спальне по взаимному согласию, никого не касается. Даже если и не в спальне, — не было в норе такого помещения, как спальня, — а на столе. Да и вообще они всего лишь целовались.

Зараза Джек, кстати, сел так, что Кромешнику всё-таки пришлось встать, чтобы до него дотянуться. Потому что вариант «сдёрнуть к себе на колени» на самом деле вариантом не был. Так что как обычно: опираясь на стол, наклониться к холодным, вечно обветренным губам. Не от мороза, ясное дело, обветренным, просто у Джека Фроста такой… образ, облик? В общем, видимо, ему положено.

Юный Хранитель обнимал Кромешника за шею, снова напоминая этим напуганного ребёнка, сжимал коленями его бёдра. Нормально целоваться он пока так и не научился, но ему нравилось то, что делает тёмный. Язык, скользящий по приоткрытым губам и проникающий глубже, короткие паузы, когда не было прикосновений, только смешивалось дыхание, и мягкие, кажущиеся почти целомудренными поцелуи. Что Джеку не нравится, Кромешник уже успел выяснить. И этого больше не делал.

Что будет, если положить ладони ему на плечи и плавным движением опрокинуть на стол, Повелитель Кошмаров ещё не проверял. Главное, самому вовремя вывернуться из его объятий, а то получится уже как-то чересчур…

— Что? — Джек удивлённо распахнул глаза.

— Как насчёт того, чтобы попробовать что-нибудь ещё?

— Что именно? — в голосе звучало настороженное любопытство, а не страх, и это очень хорошо.

— Может, позволишь тебя хотя бы частично раздеть?

Кромешник склонился над юным Хранителем, уперев ладони в стол рядом с его плечами. Спокойно глядел прямо в глаза и надеялся, что не слишком торопится с такими идеями.

— Не знаю, — тихо вздохнул Джек, не отводя взгляд.

— Боишься?

— Нет. Пока нет. Но ты ведь помнишь…

— Если ты испугаешься, я пойму это сразу. И оставлю тебя в покое.

— Хорошо, — ледяной дух кивнул, улыбаясь такой частой в последнее время кривоватой и чуть нервной улыбкой. — И я постараюсь не пугаться.

По крайней мере, когда Кромешник потянул вниз молнию на куртке, он правда не боялся. И когда отодвинул ткань в сторону, слегка задев пальцами кожу — не боялся тоже.

Кромешник про себя отметил, что надо быть аккуратным, чтобы Джеку не было больно: многочисленные синяки на рёбрах намекали, что тренировки с Кроликом проходят интенсивно… и пока морозный дух не слишком преуспел даже в отражении атак. И пусть отыгрываться таким образом за прошлые обиды Пасхальному Кролику не позволила бы совесть (или, если её голос окажется слишком невнятным, то Северянин), он явно гонял «ученика» по полной программе и без всякого снисхождения.

Впрочем, несмотря на это, Повелитель Кошмаров не считал свой совет неудачным.

Да и не так уж много было этих ушибов, чтобы они действительно мешали. Кромешник, еле задевая подушечками пальцев холодную кожу, обрисовал контур резко выступающих ключиц, провёл линию дальше, к солнечному сплетению. Покрывал причудливо-хаотичным узором касаний грудь, мимоходом задевая соски. Облокотившись на стол, перемешивал прикосновения пальцев и губ.

А потом отодвинулся, с сожалением покачав головой.

— Кромешник, зачем ты… Продолжай, — глаза, зажмуренные в самом начале, Джек так и не открыл.

— Тебе страшно.

— Ты можешь чувствовать только страх, да? Ты прав, я боюсь, но… не только боюсь. Это… приятно, всё, что ты делаешь, — судя по интонации, он сказал это только потому, что был уверен: сам тёмный не поймёт, считая, что напугал его, и больше ничего. Попросил скомкано и невнятно: — Кромешник, пожалуйста…

— Уверен?

— Ты меня каждый раз будешь переспрашивать?

— Нет, только при первом… эксперименте, — Кромешник чуть улыбнулся.

— Сам ты «эксперимент»!

Впрочем, даже выговорить возмущённую реплику до конца Джеку не удалось. Его заткнули совершенно пошлым (в том смысле, что банальным до невозможности) способом — поцелуем. Раз уж он сам попросил.

А потом снова — ладонь, скользящая по груди и животу в обход ушибов, мягкие прикосновения губ, кажущиеся чуть неуверенными. Через некоторое время Кромешник обнаружил, что Джек уже не жмурится, а с лукавой улыбкой наблюдает за ним из-под полуприкрытых век. И даже слегка растерялся, потому что обычно такое выражение лица подразумевало какую-нибудь шкоду в ближайшей перспективе.

— Тебе не нравится мороженое, — полуутвердительно произнёс Джек, окончательно вогнав Кромешника в недоумение. Тёмный чуть отодвинулся, всё также опираясь на локоть, и спросил:

— К чему ты про это вспомнил?

Джек, похоже, специально дожидался его ответа, хоть и непонятно, зачем. Он улыбнулся с ещё более хитрым видом. Не глядя, протянул руку и схватил вазочку, в которой забытые остатки мороженого уже окончательно растаяли:

— А если так? — и опрокинул её себе на живот.