Красавчик

— Разденься, — он не приказывал, но и не просил. Его голос звучал твердо и властно, так, что хотелось ему подчиняться. Оливер встал, быстро скинул жилетку и стянул пошлый топик — сейчас ему вдруг стало стыдно за свой блядский внешний вид. Маркус прожигал его взглядом и продолжал сидеть неподвижно, похоже, даже и не думая сам раздеваться.

Оливер тщетно пытался напомнить себе, что, прежде всего, это Флинт хотел его, что он готов платить за этот секс. Не помогало. Оливер чувствовал себя по-прежнему неудобно и крайне неловко. Поджав губы, он расстегнул пуговицу и потянул молнию брюк. Замешкавшись лишь на секунду, он резко стянул их. Не медленно и соблазнительно, как, вероятно должен был, а быстро, словно опасался передумать, хотя обоим было ясно, что отступать уже некуда. Отпихнув штаны ногой, Оливер вздернул подбородок и выпрямился, не препятствуя Маркусу рассматривать его.

И Маркус рассматривал — жадно и неприкрыто, отчего Оливера с ног до головы окатило жаркой волной.

— Иди сюда, — позвал Флинт, и Оливер снова приблизился к нему. — Садись, — он приглашающе похлопал по колену.

Оливер мотнул головой, но сопротивляться Флинту было невозможно. И дело было не только в том, что он платил ему за секс, как вновь и вновь повторял себе Оливер. На него было трудно не смотреть, не восхищаться — особенно сейчас, и ему было невозможно перечить. В Маркусе чувствовалась подавляющая властность. Облизнув губы, Оливер оперся ладонями об его плечи и оседлал бедра. Маркус легко провел кончиками пальцев по его плечу, задержался на спине и двинулся ниже. Оливер закрыл глаза, уговаривая себя расслабиться. А потому, когда Маркус оставил грубый поцелуй на его шее, от неожиданности он издал звук, больше похожий на всхлип. И тогда Маркус с большим энтузиазмом принялся ласкать чувствительную кожу на его горле, вызывая вполне однозначную реакцию. Оливер поерзал, и Маркус стиснул его бедра, впиваясь пальцами в кожу. Это было здорово. И Оливеру хотелось бы забыть о том, что привело к этому моменту, хотя на это он не имел никакого права.

Наконец руки Маркуса легли на его ягодицы и крепко сжали. Он дернул Оливера на себя, заставив задницей проехаться по своему возбужденному члену.

— Предполагаю, что готовить тебя не нужно? — спросил он хриплым от возбуждения шепотом.

Оливер ощутимо сжался после этих слов, но попытался максимально быстро взять себя в руки. Он явно предусмотрел не все, и сейчас у него было два варианта. Сказать, что не надо, и тогда его заднице не поздоровится, либо немного снизить свои «проститутские» способности перед Флинтом. Выбор был не самым сложным.

— Только если тебе нравится излишняя грубость, — Оливер попытался выглядеть спокойным, говоря это. — Дело в том, Флинт, что я, увы, не самая популярная проститутка на Голливудском бульваре, — и он попытался улыбнуться.

Маркус странно хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал. Он настойчиво надавил двумя пальцами на губы Оливера, чтобы тот приоткрыл рот и пустил их внутрь. Язык быстро прошелся вперед-назад, обильно смазывая пальцы слюной. Когда Оливер вдруг сомкнул зубы на фаланге указательного пальца, Маркус тихо охнул и несильно шлепнул другой рукой по голой ягодице.

— Наглая шлюшка, — шепнул он беззлобно и почти неосознанно — он просто был любителем грязных словечек во время секса. Рука быстро переместилась изо рта Оливера к ягодицам. Влажные пальцы прошлись между ними, раздвинули и погладили сжавшийся анус.

— Обхвати меня ногами, — резко приказал он, когда Оливер чуть съехал на его коленях.

Тот тут же повиновался. Когда Маркус просунул в него сразу два пальца, Оливер закусил нижнюю губу и гортанно застонал. И тут же похвалил сам себя, что не стал выпендриваться, иначе могло быть куда хуже. Маркус так и не разделся, и в воспаленном мозгу Оливера промелькнула мысль, как он будет объяснять в химчистке происхождение пятен, которые наверняка останутся. Не то чтобы его это волновало. Хотя нет. Он бы на это посмотрел. Однако ощущения были странными. Ткань терлась о голую кожу, и это придавало происходящему еще больше пикантности.

Флинт тщательно растягивал его, не разрывая с ним зрительного контакта. И это было так смущающе и так возбуждающе одновременно, что Оливер невольно подумал, что мог бы кончить только от ощущения толкающихся в него пальцев и этого непередаваемого взгляда. И он сам стал насаживаться на пальцы, желая почувствовать их в себе глубже.

Маркусу все сложнее было сдерживаться. Нет, он, в принципе, почти никогда не позволял себе открыто стонать, но сейчас, ко всему прочему, он стремился внешне остаться безразличным и не выдать своей чрезмерной увлеченности процессом. Вуд не должен знать, как ему сейчас хорошо, потому что он все равно завтра уйдет — ни к чему травить душу.

Пальцы уже легко скользили внутри, и Маркус решил, что пришло время заменить их чем-то более существенным. Он шепнул насмешливо на ухо тяжело дышащему Оливеру:

— А смазка у тебя, «профессионалки», с собой?

Оливер моргнул и уставился на Маркуса красноречивым взглядом.