Красавчик

Остальные тоже определились с выбором, и, когда официант отошел, Нотт-старший завел разговор с Маркусом. Оливер мало понимал, о чем они говорили, но, судя по всему, эти двое не планировали переходить к основной цели этой встречи до ужина — наверняка это было что-то вроде деловой этики — и сейчас просто прощупывали почву к важному разговору, изучая оппонента. Младший Нотт в их рассуждениях о финансовых рынках, росте и падении акций, валютных операциях участия не принимал — только кивал, ненароком поглядывая на Оливера. Того это не то чтобы смущало — он привык нравиться мужчинам, но присутствие Маркуса рядом заставляло ощущать себя совершенно иначе, чем когда-либо до этого. Он чувствовал себя… занятым. И, черт побери, это было охрененно приятно. Оливер вертел головой, рассматривая ресторан и посетителей, но взгляд волей-неволей возвращался к Флинту: его небрежно-расслабленной позе, уверенности, скользящей в каждом движении, выверенным фразам. Нельзя было не восхититься его деловой выдержкой и собранностью. Раньше он такими качествами не обладал…

Нью-Йорк, март, 1992

Оливер истово ненавидел и всячески избегал различные клубы по интересам. Его пытались завербовать в кружок начинающих фотографов, карикатуристов, школьный театр и даже как-то кружок домоводства. Естественно, ни о чем этом не могло быть и речи. Оливер мечтал играть в футбол. Он был уверен, что стал бы отличным вратарем и не посрамил бы честь команды, если бы капитаном этой самой школьной команды по футболу не был Маркус Флинт. Естественно, во всем плохом, что происходило или не происходило в жизни Оливера Вуда, был виноват Маркус Флинт. Того в принципе было слишком много на его взгляд. Казалось, он неизменно подавлял своим присутствием, как только они оказывались в одном классе или коридоре. Честно говоря, он подавлял Оливера уже тем, что учился с ним в одной школе. И то, что Флинт был капитаном футбольной команды, куда Оливер так хотел попасть, было даже закономерно.

Оливер, как и всегда, сидел на скамейке запасных и щурился от ярких лучей солнца, глядя на потасовку на поле.

Уоррингтон пропускал один за другим, Флинт надрывал глотку, перестраивая игроков раз за разом. Оливер удрученно покачал головой. На его взгляд, Маркус все делал неправильно. Джонсон — сильная, крепкая девчонка, но ловкая и маневренная — ее спокойно можно поставить на нападение вместо неповоротливого Кребба. Он ведь как деревянный, совсем не чувствует мяч. Конечно, его даже Монтегю обыгрывает влегкую. Но у Флинта, кажется, комплексы. Поставить девку в атаку все равно, что сразу продуть всухую, — повторял он постоянно. Собственно по этим же соображениям он не ставил и самого Оливера на заветное вратарское место, ведь сравнить его с бабой для Флинта — милое дело.

— … Кас, мать твою, ты вообще траекторию полета мяча видишь?! — снова заорал Флинт, и Оливер прищурился, разглядывая его искривленное от гнева лицо. Никакой выдержки, право слово. Как можно настолько не уметь держать свои эмоции под контролем?

— Это ты ничего не видишь, идиот, — буркнул он себе под нос. — Он так с первой тренировки играет, — поспешил добавить Оливер, хотя все равно его никто не слышал. Но вторая часть фразы действительно была правдой. Оливеру даже казалось, что Маркус выбирал вратаря по принципу: кто угодно, но только не Вуд.

— Хватит уже мечтать о сиськах Булдстроуд, — рявкнул Флинт, явно раздраженный ответом Уоррингтона, пытающегося оправдаться. — А то быстро из команды вылетишь.

Неожиданно он перевел взгляд на Оливера, с любопытством наблюдающего за этим разговором.

— Вуда вот возьму в команду, — криво усмехнулся Флинт, и вся команда, словно ждала этого, засмеялась над его словами.

Оливер сжал зубы и немигающе посмотрел на Маркуса, желая тому провалиться сквозь землю, потом встал и закинул сумку на плечо.

— Эй, Вуд, пойдешь в команду? — Флинт явно не собирался на этом останавливаться.

Оливер же решил, что интернациональный жест, состоящий из поднятого вверх среднего пальца, станет тому достаточно красноречивым ответом.

— Мудак, — прошипел он еле слышно, уходя с поля под громкий смех команды.

Того раздосадованного и растерянного взгляда, каким Маркус провожал его, Оливер, конечно, уже не видел.

Лос-Анджелес, август, 2002

— Слушай, а где салат? — вынырнул из воспоминаний Оливер, когда перед ним поставили тарелку с какими-то смешными маленькими бутербродами. Он припоминал, что когда-то уже видел подобное. Кажется, мама, когда еще жила с ними и работала в одном ресторанчике, приносила домой «канапе». Он тогда еще долго дразнился, таким смешным казалось это название. Да и сами бутерброды были смешными — маленькими, красивыми, словно игрушечными, но непередаваемо вкусными, особенно в сравнении с большим неаккуратным ломтем черного хлеба, намазанным дешевым паштетом, который Оливер все детство, сколько себя помнил, ел на завтрак.

— Его подают в самом конце, — хмыкнул Маркус, одним резким движением расправляя белоснежную салфетку.