Красавчик

— Я что? Что я делаю сегодня вечером? — переспросил он, приподняв бровь. Флинт уперся ладонью в шкафчик за его спиной и чуть склонился к нему, по-прежнему улыбаясь.

— Я всего лишь поинтересовался у тебя, что ты делаешь сегодня вечером, — повторил он. Его теплое дыхание коснулось лица Оливера.

Тот с трудом сдержал порыв отшатнуться. Флинт же не знал, что нравится ему в этом самом смысле, так ведь? Может, он хотел, чтобы Оливер признался ему в этом, чтобы потом посмеяться?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — он поджал губы и с неприязнью посмотрел на Маркуса. Тот враз стал выглядеть куда менее уверенно.

— Слушай. Не усложняй, а? От тебя требуется только ответить. Честно.

Оливер не знал, что ему делать. То, что после этого может последовать приглашение на свидание, не давало ему так просто нахамить Флинту в ответ. Однако тот был не только «сексуальным геем» его мокрых фантазий, но еще и знатным мудаком и самоуверенным придурком, что и решило все.

— Флинт, ты не по адресу, — бросил он и усмехнулся. — Меня это никак не интересует.

Маркус тут же сделал шаг назад, и Оливер развернулся.

— Мне надо идти, — почему-то бросил он напоследок, словно это могло кого-то волновать.

Лос-Анжелес, август, 2002

Добрый час Оливер лежал на спине в спальне, раскинув руки и ноги, и пялился в потолок. Флинт так и не возвращался. И, откровенно говоря, Оливеру было скучно. К тому же ему не нравилось, какое направление приняли его мысли, потому что сейчас, побыв с Флинтом пару дней и узнав его немного с другой стороны, Оливер неизбежно начал сомневаться в правильности своих выводов насчет него. Интересно, что все-таки было бы, если бы он тогда согласился. Думать об этом было бесполезно, но не думать не получалось. Тогда Оливер вздохнул и встал с кровати. Он намеревался найти Маркуса. Тот притащил его сюда, значит, он в ответе за его времяпровождение. То, что ему платят и в принципе ничего не обязаны, он предпочел не брать в расчет.

Тяжёлые звуки рояля разлетались по просторному помещению каскадом. Оливер застыл в дверях, наблюдая за играющим Маркусом. Он уже планировал вернуться в номер, решив, что чертов Флинт сквозь землю провалился, когда наконец ему подсказали, где его искать. Оливер не считал себя бесчувственным чурбаном, но все-таки сама музыка никогда не могла сильно впечатлить его, насколько умелым ни было бы ее исполнение. Потому и сейчас все его внимание было сконцентрировано скорее не на звуках, издаваемых инструментом под действием пальцев Флинта, а на этих самых пальцах. Маркус играл, чуть склонив голову, и даже со своего места Оливер видел, что его глаза закрыты, словно он пытался забыть, где находится. Оливер не собирался ему этого позволить. На полпути начиная аплодировать, он приблизился к Маркусу. Тот от неожиданности сфальшивил, музыка оборвалась, и Флинт обернулся.

— Не знал, что ты умеешь играть, — непринужденно заметил Оливер, прислонившись к роялю. — Я уже соскучился. Все один да один.

— Ты многого про меня не знаешь, — бросил Маркус через плечо, проигнорировав последнюю реплику.

Он прикипел к худощавой фигуре взглядом, чувствуя, как его раздирают противоречивые эмоции. Ревность — черная, гнилая — выворачивала его наизнанку. Каждое напоминание о том, кем был Вуд на самом деле и что держало его здесь, вызывало глухую боль и тихую ярость. Маркус не мог до конца разобраться, где тот врет, а где говорит правду. Вот Вуд размышляет о своих клиентах, да так непринужденно, словно и правда изо дня в день подставляет жопу разным мужикам. И тут же перед глазами всплывает воспоминание о чем-то подсыпанном в его бокал… Хотел ли Оливер таким образом избежать секса именно с ним или делал так из раза в раз? Был ли он настоящей проституткой? Если нет, то почему согласился на его предложение и остался? И почему тогда снова не предпринял попытки его обмануть? Все эти вопросы оставались без ответа, и, так или иначе, Маркус планировал разобраться с этим.

Оливер, поняв его взгляд по-своему, чуть самодовольно улыбнулся. Эта ухмылка заставила Маркуса поморщиться, и он едва сдержался, чтобы не выгнать Вуда — не только из этого зала, но и вообще — из номера, из отеля, из своей жизни. Вместе с этим хотелось и схватить его, прижать к себе, разложить прямо тут на этом рояле… В конце концов, трахать долго и с удовольствием, лишь бы только создать иллюзию, что у них все происходит по взаимной, сука, любви.

— Господа, оставьте нас вдвоем, пожалуйста, — вдруг сказал он, обращаясь к сидящим за столиками слушателям.

Оливер недоуменным взглядом проводил спешно покидающих помещение посетителей.

— Эм… А все всегда делают, что ты им скажешь? — наконец спросил он, когда дверь закрылась, а он сам повернулся к Маркусу.

Тот не ответил. Он посмотрел на Оливера снизу вверх таким обжигающим взглядом, что у того чуть не подкосились колени.