Если война подступает к самому порогу, то долг мужчины — защитить свою семью, свой дом и свою страну. Рюдигер фон Шлотерштайн воспринял известие о войне спокойно. Он всегда знал, что настанет день, когда стране пригодится его меч. Его предки всегда были опрой трона, именно вампирам короли Алдании доверяли свою жизнь и безопасность. Его жене остается лишь ждать и молиться чтобы разлука не оказалась вечной.
538 мин, 42 сек 2858
Но в конце концов, война ведь закончилась, к тому же один из новых постояльцев пострадал от Инквизиции. Беднягу внесли в комнату на носилках. Прошло уже три дня, но видимо он так и не встал на ноги.
Инквизицию госпожа Аделина не слишком любила. Лет тридцать назад она жила в небольшой деревне с родителями и старшей сестрой. Марта была красива и остра на язык, к тому же неплохо разбиралась в травах, постоянно бегала к старой Зильде. Та жила на отшибе, почти в лесу и считалась чуть ли не ведьмой. Однако несмотря на такую репутацию, у нее хоть раз побывал каждый из местных жителей. Ведьма или нет, но всегда поможет, если кто заболел или надо принять трудные роды. Марту она готовила себе в преемницы. Родители конечно были не слишком рады, но Марта и слушать ничего не хотела.
Вот только однажды явилась вечером вся растрепанная в порванном платье. А на следующий день один из местных богачей старательно прятал синяк под глазом. Никто не успел опомниться, как старую Зильду объявили ведьмой, Марту ее пособницей. Их увезли в город и через неделю сожгли на костре. Их семье пришлось спешно покинуть родной дом, бросить налаженное хозяйство и искать счастья в чужом городе. Поэтому услышав, что благодаря ее гостям господин епископ находится под домашним арестом, госпожа Аделина уже заранее прониклась к ним симпатией.
Надо сказать, молодые люди вели себя прилично и пока никаких неприятностей не доставляли, даже старались помочь по хозяйству. Правда, за те деньги, которые вручил ей крепкий молодой человек с зелеными глазами, они смело могли бы ни о чем не беспокоиться. Но из-за войны часть прислуги пришлось рассчитать, и их помощь была кстати. Трое сильных парней с видимым удовольствием таскали воду на кухню и рубили дрова, чистили конюшню. Два из них были похоже братьями. Темноволосые, почему-то всегда лохматые, с пронзительным взглядом светло-карих глаз и простоватыми крестьянскими лицами. Третий носил странную для мужчины прическу. Длинные темно-русые волосы, разделенные пробором, были заплетены в две косы. Довольно симпатичное лицо пожалуй было слишком бледным, но на больного он был совершенно не похож. Он никогда не разговаривал, только улыбался, не разжимая губ, и хозяйка уже стала считать парня немым, и даже жалела бедного калеку.
Среди алданцев были четыре женщины. Правда, одна из них не отходила от больного мужа и редко спускалась вниз. Бойкая красотка с каштановыми кудрями и изящная нежная блондинка с удовольствием помогали госпоже Аделине навести порядок и накрыть на стол.
Четвертая была самой молодой и, пожалуй, самой бестолковой. Кажется, она не имела ни малейшего представления о домашнем хозяйстве. Ее участие в общих хлопотах завершилось разбитой стопкой фарфоровых тарелок. Девица захлопала длинными темными ресницами и растерянно улыбнулась. Увидев острые нечеловеческие зубы, госпожа Аделина схватилась было за сердце, но из красивых голубых глаз вдруг побежали слезинки, юная вампирша зашмыгала носом.
— Ну что ты деточка, это всего лишь посуда! Просто будь поаккуратней, ты же летаешь как ветер!
Пожилая женщина вручила Лане совок и веник, и поддавшись внезапному порыву, погладила по голове. Та вспыхнула и принялась с неимоверным усердием сметать осколки, подняв тучу пыли.
В небольшой комнатке на втором этаже царил полумрак. Плотные шторы на окнах были задернуты, и летнее солнце не могло проникнуть внутрь. Лиза стояла на коленях перед висевшим на стене распятием и горячо молилась. Прошептав последние слова и перекрестившись, она поднялась с колен и склонилась над Рюдигером, мирно спавшим на уютной постели. Кажется, Господь откликнулся на ее молитвы, и все самое страшное было позади. Правда, он еще слишком слаб, и почти все время спит, но жуткие ожоги почти прошли. Лиза испытывала муки совести, глядя на испачканные кровью и сукровицей белоснежные простыни. Но Клодия успокоила ее, заявив, что берется все отстирать. Здесь она чувствовала себя, словно рыба в воде. Ее семья владела единственным постоялым двором в Темнолесье, и она с радостью окунулась в привычные с детства заботы.
Зрение вернулось к Рюгу на второй день после освобождения, но они пока не решались открывать шторы и пускать в комнату солнечный свет.
Неожиданно по лицу спящего пробежала какая– то тень, веки дрогнули, и он открыл глаза, казавшиеся огромными на исхудавшем лице. Увидев склонившуюся над собой жену, он улыбнулся:
— Как мало мы ценим все, чем обладаем по милости божьей! Просто видеть этот мир — само по себе огромное счастье, а видеть тебя– это счастье вдвойне!
Рюдигер неожиданно сильно притянул ее к себе, и потеряв равновесие, Лиза упала прямо на мужа. Несмотря на шутливые протесты, он крепко обнял ее, они перевернулись, рискуя свалиться с кровати. На минуту барон застыл, как зачарованный, глядя, как она хмурит брови, притворяясь сердитой, затем отвел непокорную прядь золотых волос, закрывшую от него любимое лицо и дотронулся пальцем до красивых, чуть обветренных губ.
Инквизицию госпожа Аделина не слишком любила. Лет тридцать назад она жила в небольшой деревне с родителями и старшей сестрой. Марта была красива и остра на язык, к тому же неплохо разбиралась в травах, постоянно бегала к старой Зильде. Та жила на отшибе, почти в лесу и считалась чуть ли не ведьмой. Однако несмотря на такую репутацию, у нее хоть раз побывал каждый из местных жителей. Ведьма или нет, но всегда поможет, если кто заболел или надо принять трудные роды. Марту она готовила себе в преемницы. Родители конечно были не слишком рады, но Марта и слушать ничего не хотела.
Вот только однажды явилась вечером вся растрепанная в порванном платье. А на следующий день один из местных богачей старательно прятал синяк под глазом. Никто не успел опомниться, как старую Зильду объявили ведьмой, Марту ее пособницей. Их увезли в город и через неделю сожгли на костре. Их семье пришлось спешно покинуть родной дом, бросить налаженное хозяйство и искать счастья в чужом городе. Поэтому услышав, что благодаря ее гостям господин епископ находится под домашним арестом, госпожа Аделина уже заранее прониклась к ним симпатией.
Надо сказать, молодые люди вели себя прилично и пока никаких неприятностей не доставляли, даже старались помочь по хозяйству. Правда, за те деньги, которые вручил ей крепкий молодой человек с зелеными глазами, они смело могли бы ни о чем не беспокоиться. Но из-за войны часть прислуги пришлось рассчитать, и их помощь была кстати. Трое сильных парней с видимым удовольствием таскали воду на кухню и рубили дрова, чистили конюшню. Два из них были похоже братьями. Темноволосые, почему-то всегда лохматые, с пронзительным взглядом светло-карих глаз и простоватыми крестьянскими лицами. Третий носил странную для мужчины прическу. Длинные темно-русые волосы, разделенные пробором, были заплетены в две косы. Довольно симпатичное лицо пожалуй было слишком бледным, но на больного он был совершенно не похож. Он никогда не разговаривал, только улыбался, не разжимая губ, и хозяйка уже стала считать парня немым, и даже жалела бедного калеку.
Среди алданцев были четыре женщины. Правда, одна из них не отходила от больного мужа и редко спускалась вниз. Бойкая красотка с каштановыми кудрями и изящная нежная блондинка с удовольствием помогали госпоже Аделине навести порядок и накрыть на стол.
Четвертая была самой молодой и, пожалуй, самой бестолковой. Кажется, она не имела ни малейшего представления о домашнем хозяйстве. Ее участие в общих хлопотах завершилось разбитой стопкой фарфоровых тарелок. Девица захлопала длинными темными ресницами и растерянно улыбнулась. Увидев острые нечеловеческие зубы, госпожа Аделина схватилась было за сердце, но из красивых голубых глаз вдруг побежали слезинки, юная вампирша зашмыгала носом.
— Ну что ты деточка, это всего лишь посуда! Просто будь поаккуратней, ты же летаешь как ветер!
Пожилая женщина вручила Лане совок и веник, и поддавшись внезапному порыву, погладила по голове. Та вспыхнула и принялась с неимоверным усердием сметать осколки, подняв тучу пыли.
В небольшой комнатке на втором этаже царил полумрак. Плотные шторы на окнах были задернуты, и летнее солнце не могло проникнуть внутрь. Лиза стояла на коленях перед висевшим на стене распятием и горячо молилась. Прошептав последние слова и перекрестившись, она поднялась с колен и склонилась над Рюдигером, мирно спавшим на уютной постели. Кажется, Господь откликнулся на ее молитвы, и все самое страшное было позади. Правда, он еще слишком слаб, и почти все время спит, но жуткие ожоги почти прошли. Лиза испытывала муки совести, глядя на испачканные кровью и сукровицей белоснежные простыни. Но Клодия успокоила ее, заявив, что берется все отстирать. Здесь она чувствовала себя, словно рыба в воде. Ее семья владела единственным постоялым двором в Темнолесье, и она с радостью окунулась в привычные с детства заботы.
Зрение вернулось к Рюгу на второй день после освобождения, но они пока не решались открывать шторы и пускать в комнату солнечный свет.
Неожиданно по лицу спящего пробежала какая– то тень, веки дрогнули, и он открыл глаза, казавшиеся огромными на исхудавшем лице. Увидев склонившуюся над собой жену, он улыбнулся:
— Как мало мы ценим все, чем обладаем по милости божьей! Просто видеть этот мир — само по себе огромное счастье, а видеть тебя– это счастье вдвойне!
Рюдигер неожиданно сильно притянул ее к себе, и потеряв равновесие, Лиза упала прямо на мужа. Несмотря на шутливые протесты, он крепко обнял ее, они перевернулись, рискуя свалиться с кровати. На минуту барон застыл, как зачарованный, глядя, как она хмурит брови, притворяясь сердитой, затем отвел непокорную прядь золотых волос, закрывшую от него любимое лицо и дотронулся пальцем до красивых, чуть обветренных губ.
Страница 106 из 147
