Крысы в стенах

рей мы с Робертсом попытались по-своему истолковать странные и почти стертые изображения на более или менее прямоугольных каменных блоках, представлявших собой, по общему мнению, алтари, но не смогли прийти ни к каким конкретным выводам. Мы вспомнили, что один из рисунков, изображавших что-то вроде солнца с лучами, считался исследователями не римским по происхождению. Предполагалось, что римские жрецы просто использовали алтари более древнего храма, стоявшего на этом же месте и, возможно, относившемуся к какому-то местному культу. На одном из этих блоков мое внимание привлекли странные коричневые пятна. По-видимому, на этом огромном камне, находившемся в середине подвала, совершались жертвоприношения — то были, несомненно, следы огня.

Таковы были достопримечательности крипты, перед дверью которой выли коты и где мы с Робертсом решили провести следующую ночь. Слуги, которым мы посоветовали не обращать внимания на ночное поведение котов, принесли вниз кушетки, и Негру было позволено остаться в подвале вместе с нами, больше для компании, чем для помощи. Мы решили плотно закрыть огромную дубовую дверь, представлявшую собой современную копию старинной двери, в которой для вентиляции были сделаны прорези. Позаботившись обо всем этом, мы легли при горевших фонарях и стали ждать.

Подвал находился в самой глубине монастырского фундамента и, без сомнения, далеко от поверхности известнякового утеса, нависавшего над пустынной долиной. Я был уверен, что именно это место было объектом передвижения загадочных крыс, хотя и не знал почему. Пока мы лежали в ожидании, мое ночное дежурство иногда прерывалось полу бесформенными снами, от которых меня пробуждало беспокойное ерзание лежавшего у меня в ногах кота.

Эти нездоровые сны ужасным образом напоминали то сновидение, которое я видел в предыдущую ночь. Снова передо мной была тускло освещенная пещера, в которой свинопас охранял своих отвратительных губчатых животных, барахтавшихся в грязи. Пока я наблюдал этих тварей, они, казалось, приближались ко мне все ближе и ближе, и, наконец, я смог рассмотреть их. Я отчетлива увидел дряблые черты одного из этих существ — и тут я проснулся с таким воплем, что Негр вскочил, а не спавший капитан Робертс разразился смехом. Возможно, ему было бы не до смеха, если бы он знал, что заставило меня так закричать. Но я сам вспомнил мое сновидение лишь позже. Крайние формы ужаса часто милосердно парализуют человеческую память.

Робертс разбудил меня, когда все снова началось. Он слегка потряс меня за плечо,, призывая прислушаться к поведению котов, и я очнулся от того же страшного сна. Из-за закрытой двери, к которой вела каменная лестница«раздавалось поистине кошмарное пронзительное кошачье мяуканье и царапанье, в то время, как Негр, не обращая внимания на своих находившихся снаружи собратьев, в возбуждении носился вдоль голых каменных стен, из глубин которых мне был слышен тот же невероятный шум движущихся крыс, который не дал мне заснуть прошлой ночью.»

Меня обуял невероятный ужас, ибо эти аномалии никак нельзя было объяснить. Крысы — если только они не были порождением больного воображения, — скрывались и двигались внутри древних римских стен, которые, как я полагал, были сложены из цельных известняковых блоков… Хотя, возможно, за более чем семнадцать веков действие воды могло создать извилистые туннели, которые расширили и сгладили своими телами грызуны… Но даже такое объяснение не могло рассеять охвативший меня неописуемый ужас. Если это были живые твари, то почему тогда Робертс не слышал отвратительных звуков их передвижения? Он хотел, чтобы я понаблюдал за Негром и прислушался к находившимся снаружи котам, лишь предполагая что могло их так возбудить?

В тот момент, когда я смог связно объяснить Робертсу что, я слышал, до моих ушей донеслись последние затихающие звуки крысиной беготни, уходившие куда-то далеко вниз — до тех пор, пока мне не стало казаться, что весь находящийся у нас под ногами утес пробуравлен рыскающими крысами. После моего рассказа Робертс не был настроен так скептически, как я ожидал, наоборот, он был глубоко взволнован. Он указал мне на то, что и коты затихли у двери, как будто решив, что крысы исчезли, Негр же испытывал новый приступ беспокойства, бешено царапая ногтями место у основания большого каменного алтаря, стоявшего в центре помещения, ближе к кушетке Робертса, чем к моей.

В это мгновение, меня охватил леденящий душу страх перед неизвестным. Произошло что-то поразительное. Я видел, что капитан Робертс, человек более молодой, более отважный и, вероятно, более материалистически воспринимающий окружающий мир, был потрясен так же сильно, как и я — может быть, из-за того, что всю свою жизнь он был вплотную окружен местными легендами. В ту минуту мы могли лишь наблюдать, как старый черный кот, силы которого уже убывали, скребет лапой основание алтаря, иногда поглядывая вверх и мяукая в моем направлении в той просящей манере, к которой он всегда прибегал, когда хотел чего-то от меня добиться.