Купидон

Жена Я бежала к метро, кутаясь в тонкую куртку. Морозный ветер хлестал по щекам, видимо, желая отрезвить, привести в чувство, но зря старался! Слезы застилали глаза, рыдания душили. Казалось еще немного и не выдержу — сломаюсь, как та фарфоровая кукла из детства, которую мне отец подарил, когда нас с мамой бросил. И все… не склеить острые куски, не придать им прежней формы. Так и буду призраком прошлой жизни. Как старая, порванная фотокарточка… Почему? Почему?! Почему! Этот вопрос кружился в голове, жалил не хуже осы — жжение от укусов до сих пор причиняло боль. Но мороз уже начал действовать — ледяными иглами пронзил руки, щеки, заполз ясностью в голову. Замедлив бег, я остановилась рядом с проезжей частью — полметра и остановка уже видна: старая, будто забытая здесь с советских времен. Дыхнув на руки, с сожалением оглянулась на многоэтажку — замерзать не хотелось, но и обида не проходила. Вернуться? Или… Детский плач ворвался в размышления, разломал хрупкую логическую конструкцию, которой я пыталась убедить себя опомниться. Посмотрев туда, откуда он доносился, прижала пальцы к потрескавшимся губам — там, в углу, на лавке сжался в комочек ребенок и горестно плакал, закрывая маленькими ладошками круглое лицо. Не по сезону — как я, не считая красного шарфа — одетый, с растрепанными золотыми локонами. Что он здесь делает вечером, без родителей? Почему плачет? Я несмело шагнула к нему, приговаривая:

— Тише, тише. Все хорошо!

До мальчика оставалось шагов десять, когда он резко оторвал руки от лица — глаза ясные, не заплаканные. Смотрел долго — от этого взгляда стало неуютно, будто совершила что-то плохое! Что… И в этот момент за спиной раздался скрежет, шипение и рядом крик… мужа:

— София!

Тело дернулось, словно кто-то рванул веревку, привязанную к талии, и… наступила тишина вакуумная… Удар вышиб весь воздух из легких, я пыталась вздохнуть — больно! Оторвать голову от холодной, скованной льдом земли — больно… И, будто из другой жизни, через ватную преграду — сирена, крик:

— Кто-то еще пострадал?

Кто? И темнота.

Муж Приходил в сознание медленно, тяжело, будто грузил вагоны камнями, а затем свалился без сил. Тело ноет, в голове туман, да и писк: непрестанный, надоедливый — даже не захотелось глаза открывать. Но щеки коснулись — ласково, и голос нежный, полный неприкрытого облегчения — Проснулся? — заставил со стоном, все же приподнять веки и взглянуть на говорившего… София? Заплаканная, бледная, с синяками под глазами и почему-то в белом халате. Что же произошло? И когда она вернулась? Ничего не помню! И это место… это не наша квартира! Я недоуменно осмотрел комнату — белую, два на два с какими-то странными аппаратами. А это что? Я медленно приподнял левую руку — каждое движение давалось с трудом — и прикоснулся к капельнице. София тут же вскочила со стула, схватила аккуратно за запястье, сжала пальцы в своей ладони. И улыбнулась — какой-то страдальческой, вымученной улыбкой.

— Что… произошло… София?

Она вновь коснулась моей щеки, пригладила волосы. Губы задрожали, а глаза заблестели ярче — слезы сдерживает?

— Все… все… хорошо… милый… Теперь все хорошо!

Я хотел приподняться, но София уперлась свободной рукой мне в плечо и мягко надавила.

— Не стоит! И… — Что произошло?

Почему голова ватная, и каждая косточка в теле ноет? Она сжала сильнее пальцы, прижалась щекой к руке и тихо вымолвила:

— Ты не помнишь? Ты спас меня… Позавчера… вытолкнул практически из-под колес, а сам… - в этот раз София не сдержалась — горестно всхлипнула и тут же закусила до крови губу, чтоб не разрыдаться. Вдохнула-выдохнула и только тогда продолжила дрожащим голосом:

— Вчера тебя выписали из реанимации и сейчас… Паша, я люблю тебя! Только сейчас поняла, как сильно! Прости, прости… мне все равно — будут ли у нас дети или нет — все, как ты захочешь, только не уходи, не оставляй!

Последнее слово она уже глухо произнесла в плечо, прижавшись так крепко, что, казалось, хотела во мне раствориться. Я нежно коснулся ее растрепанных волос, пригладил их. На душе стало почему-то так легко — не передать словами! Ведь, правда, жизнь слишком коротка, чтоб тратить ее только на работу! Почему бы не завести ребенка? И если со мной что-то случиться, рядом с Софией останется часть меня! И имя вспомнилось, будто из ниоткуда появилось… — Дурочка, куда уйду? Я люблю тебя! И знаешь, я не против мальчика… Игоря.

София резко подняла голову, чуть не стукнулась затылком о мой подбородок — глаза ее напоминали сейчас звезды: так ярко сияли.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел врач… Купидон — И чего ты этим добился? Знаешь, за такую самодеятельность тебя по голове не поглядят. А вдруг он бы умер?

Мальчик медленно обернулся — в холле больницы, кроме него и медсестры, появился еще и юноша — высокий, с белыми, будто седыми волосами… Владимир. Он хмуро качнул головой, сердито поцокал языком. Ребенок пожал плечами и отвернулся — сейчас не был в настроении разговаривать с ангелами, тем более из отряда «Белые псы».