Ледяные собаки

— И ты, и я — прокляты. То, что ты держишь в голове, а я в руках — мало за это огненной ямы. И если ты не поможешь мне сделать то, что надо, Ледяные Собаки рано или поздно нас найдут, живых или мёртвых, ведь даже смерть для них не препятствие, даже на той стороне они нас могут настигнуть. И если ты не поможешь мне найти выход, ты попадёшь прямиком в их бездонную пасть.

Он посмотрел в окно. Небо уже потемнело, в храмах и на главных улицах зажигали фонари и светильники.

— Потому что времени у тебя мало. Нет его ни на твою торговлю, ни на мои визиты вежливости. Они уже лают, голодные, там, за лесами и горизонтами. И скоро будут здесь. Ты ведь не хочешь, чтобы их охота была удачной? Поэтому я тебе помогу. Мы с тобой вместе друг другу поможем.

Ночью мне явились Собаки. Они бежали по какой-то северной равнине — ни куста, ни деревца, только чёрная косматая трава, забрызганная инеем — голубые, словно изо льда выточенные тела, быстрые, как молния. И красные рубины глаз, внимательные и беспощадные.

Нет, летать они не умели, да и не нужно им это было, — рано или поздно они всё равно настигнут свою жертву и нечем будет ей от них защититься. На небе не было звёзд, вокруг не было жилья. Я словно заглянул сквозь позолоченную бумагу древних писаний и увидел оборотную, подлинную сторону их мира: холодную и пустынную, которая страшнее любой кары и всякого наказания.

Наутро я понял, что и шага не смогу ступить без Хозяина. Ледяной, нечеловеческий страх сковал меня и долго, долго не отпускал.

— Отныне нам не кого боятся на земле, — говорил он мне, — Те, кто придёт с неба, будут страшнее. Поэтому ходи отныне, зажмурив глаза и не чувствуя ноги. Чтобы не испытать излишней боли, когда их тебе отгрызут.

А после мы отчалили в Серапис — очень старый и очень заброшенный город на самом севере страны. Там я впервые увидел Акведук — город, как оказалось, стоял ещё со времён Империи и успел пережить столько расцветов, что даже за жителей было несколько страшно. Они, впрочем, казались самыми заурядными провинциалами и едва ли разбирались в собственной истории. Руин там было больше, чем жилых домов, а на окраинах по-прежнему зеленели изумрудными садами загородные дворцы, понастроенные аккурат во времена последнего расцвета, да так и оставшиеся стоять, увязнув в туманах забвения. У того, в который мы заселились, не было даже хозяина — только полубезумная глухонемая старуха, то ли экономка, то ли последняя в роду, жившая в бывшем домишке садовника. Я не знаю, как и о чём хозяин ухитрился с неё договорится, — похоже, мы снимали весь второй этаж (а значит, за отсутствием других квартирантов, и всё здание) и имели право творить все, что нам заблагорассудится. В садике сохранился даже очень симпатичный фонтан с глиняными слониками, виртуозно стилизованный под старину. Помню, хотел проверить, не живёт ли в нём, для полноты картины, какая-нибудь рыбка, да так и не успел — времени не хватило.

Второй этаж был роскошен. В такомском стиле, с тяжеловесными колоннами, высоченными комнатами, стрельчатыми окнами и сводчатыми дверными проёмами — настоящая обитель зла. Лабораторию мы разместили в угловой спальне, а сами устроились в двух других. На стенах сохранились нетронутые бронзовые барельефы, позеленевшие до тошнотворности, замки из метеоритного железа служили, как будто были сделаны только вчера, на полах сверкали безукоризненные мозаики — а вот мебели нигде не было, как не было времени эту мебель покупать. Да и опасно: в таких когда-то больших городах любое новое лицо поднимает множество ненужного шума. Я принёс соломы себе и Хозяину, сверху набросили разрезанный надвое навес от повозки — и можно было спать. Еду… кажется, её покупала хозяйка. Еду я не помню. Может, потому, что нечего было вспоминать?

Хотя, по большому счёту — какая разница? Ведь жизнь не книга, во всех деталях не выучишь.

План был разработан до мелочей, но знал его один Хозяин. В первую же ночь он привёл меня в лабораторию (там уже горели свечи и лежали какие-то чертежи) и показал черную пластинку.

— В полночь мы пойдём за такими. Не проспи.

У себя в комнате я решил немного полежать с закрытыми глазами, и незаметно провалился в непрошенный сон.

Мне снился первый дом, который я помню — домик моих родителей в Хатамакоре, крошечной деревушке немножко южнее столицы. Полдень, солнце светит вовсю и, если прислушаться, можно различить, как над рекой кричат чайки. Родители куда-то ушли, я сижу на полу и жду.

В дверь стучат, и я открываю, даже не спросив, кто там. На пороге — Охотник в вонючем чёрном берете и больших шерстяных рукавицах, он только что из леса и пахнет смолой и жжёной шерстью. Вместе с ним его собака… что это с ней? Неужели так обязательно брать её с собой на охоту? Она ведь давно умерла!