Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Что же делать?! Что мне, черт побери, сейчас делать? Изо всей силы я ударил кулаком в стену, до крови сдирая собственную кожу. Еще и еще раз… Но вдруг был перехвачен тонкой слабой рукой Младшего.

— Не надо так.

Схватив его за подбородок, другой рукой отбрасываю с лица изумительные сияющие серебром волосы и заглядываю в лицо. Прокушенная насквозь губа опухла, подбородок испачкан в крови, на щеках влажные дорожки слез.

— За что? — тихо спрашивает он. Я прикусываю собственную губу — до боли, до кровавого вкуса.

— Я люблю тебя, Анджей, понимаешь — люблю. И никогда ни с кем не смогу делить. Даже с рыцарем Марвелом.

Слова даются мне с трудом, словно горло застряло в промежуточной трансформации меж двух ипостасей. Он никогда меня не простит. Это я знаю точно, потому что сам — не простил бы. Младший опустил голову, молчит.

Это конец. Я понимаю, что все, что мне остается — уйти. Просто отпустить его — навсегда. Уже собираюсь встать, но Анджей хватает меня за руку.

— А знаешь, я тебя понимаю… Наверное, я тоже ни с кем не смогу тебя делить. Я был не прав, — он отчаянно вздыхает. Теперь уже мелкая дрожь бьет мое тело.

— Малыш, — тихо шепчу я, — это не ты, это я должен извиняться.

И встаю перед ним на колени.

— Прости меня. Пока просто на словах.

Я никогда ни перед кем не вставал на колени. В нашем понимании этот жест — признание подчинения. Жест младшего, провинившегося перед старшим. Но теперь это кажется мне правильным.

— Не надо, — Анджей соскальзывает на пол рядом со мной и обнимает, прижимаясь окровавленным голым телом.

— Прости.

— Хорошо, — послушно отвечает он, — но… только если мы сейчас продолжим.

— Что?!

— Знаешь, травки Марики… после них — сперва сны, а потом еще и твои книги… И сейчас я, кажется… хочу тебя…

Он мило краснеет, а я только теперь замечаю, что он возбужден.

— С ума сойти… — шепчу я и снова целую своего Анджея, но теперь так нежно, насколько могу. Ему больно и он чуть стонет, но и я прокусил себе губу, его и моя кровь смешиваются в сумасшедший коктейль, от которого я снова чувствую дикое желание. Кровать? Какая к черту кровать?! Мы целуемся до одури, валяясь на сбитых половиках, пока он не просит меня сам, задыхаясь:

— Возьми… я не могу… возьми!

Я исполняю его просьбу немедленно, наши стоны сливаются, и я чувствую, как он сам движется мне на встречу, выгибаясь в непритворном наслаждении. Кончаем мы одновременно, и я долго не могу прийти в себя и даже просто восстановить дыхание.

— Анджей, — ласково отбрасываю с лица любимого прядь испачкавшихся в крови волос.

— Офигенно… — слабо шепчет он, — это было… это взрыв!

— Тебе не больно?

— Пока не знаю, — смущенно хмыкает он, но тут же тихонько шипит от боли. — Хотя нет, знаю… больно. Но приятно… Приятно больше, чем больно. Только знаешь, Мартин, — приподнявшись на локтях, он нависает надо мной, — больше, чур, без когтей и зубов. Это мне не понравилось.

— Обещаю, тихо выдыхаю я, притягивая к груди свое сумасшедшее чудо.

Как много нам открытий чудных…

— Это безобразие!— шипела, словно рассерженная кошка Марика. — Я скажу Мартину, чтобы ни на миг не оставлял тебя одного. Как нужно было упасть, чтобы прокусить насквозь губу?

— Ну, я… эээ…

— Помолчи и не крутись, сейчас будет очччень неприятно!— с мрачным удовлетворением предупредила она и плеснула на мою распухшую губу какой-то очередной отварчик. Я взвыл, против воли из глаз хлынули слезы.

— Отлично, эффект вполне ожидаемый. Завтра будешь, как новенький. Травки пьешь? Без пропусков?

— Угу…

— И что? Как в постели дела? — живо заинтересовалась она.

— Мне что — в лицах рассказывать?!

Марика тихо засмеялась.

— О как возмущается! Мне можно. Мартин для меня не чужой человек.

— А кто вы ему? — задал я давно интересовавший меня вопрос.

Марика вздохнула и задумчиво прищурилась.

— Да так сразу и не скажешь… По родству — тетка родная. Его мать моей старшей сестрой была. Я же его в родах у нее и принимала. Самой мне Боги потомства не дали, за все, мальчик, нужно в этой жизни платить. И за особые дары — тоже. Так что, мне он вроде сына. А как сестра погибла, так и вовсе считай, сын. Так что можешь со всеми жалобами на Старшего своего ко мне бежать. Я его мигом воспитаю. Ну, будешь жаловаться?

— Нет, — покачал я головой и улыбнулся.

— И правильно! — строго сказала травница. — Всякое в семье бывает. Нужно уметь уступать друг другу. И вот что, штаны то стягивай — посмотрю, что там с твоей задницей. И неча краснеть, вижу, что сидишь, словно на муравейнике. Снимай, говорю, а то сама стащу — вот уж стыдно будет.

Жутко стесняясь, снял. А что делать? Марика дама решительная, с нее станется свое обещание тут же и выполнить.

— Ах, ты ж поганец! Вот уж только попадись он мне, я ему когти то без обезболивающих повыдираю!

— Не надо, тетя Марика! Это случайно!