Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Что там скрывать, Мартин очень нравился мне, и сейчас я с наслаждением вспомнил, какие у него бывают губы, как здорово он умеет целоваться. Мне вдруг ужасно этого захотелось, тем более, что повод был просто отличный — ведь он бросил мне своеобразный вызов. Ведь это всего лишь поцелуй, да и то — на спор. Он ничего не значит! И я потянулся к нему, стараясь при этом не упасть с лошади.

Мартин решил эту проблему радикально, просто вытащил меня из седла, обняв за пояс, и усадил себе на колени.

— Так удобнее, — чуть улыбнулся он, но я слышал, как слишком быстро бьется его сердце, да и мое почему-то решило ускорить свой обычный ритм. В таком положении мои губы были точно напротив его, и я очень легко, осторожно прикоснулся к ним.

— Это не поцелуй, а декларация намерений, — улыбнулся Мартин. — Не считается!

Я тоже улыбнулся в ответ. Ах, так?! И я поцеловал его по-настоящему. Мне казалось, что все мое одиночество, весь страх этих дней, ожидание чуда и робкая надежда, наконец, моя никуда не девавшаяся любовь — все это выплеснулось, наконец, в одном только поцелуе. Я целовал его так, словно это был мой последний в жизни поцелуй. Может, потому, что он действительно вполне может стать последним.

Когда мои легкие уже горели от нехватки воздуха, я отстранился и посмотрел на Мартина. Его губы были чуть припухшими, а в глазах почему-то стояли слезы.

— Что же ты делаешь, чертенок? — спросил он, чуть усмехаясь. — Ведь это тоже не поцелуй.

— Разве? — чуть хрипло удивился я. — А что же тогда?

Но Мартин только упрямо покачал головой и ничего не ответил, пересаживая меня на моего смирного прародителя всех лошадок.

— Поехали. Нам до заимки еще терции две.

— А быстрее можно?

— Можно, но только верхом на мне.

— А лошадей куда деть?

— Они сами вернутся. Ты что же, готов рискнуть и довериться мне? — пошутил оборотень.

— Какой же тут риск? Вот трястись еще две терции в седле — точно рискованно отбить всю задницу и убиться, свалившись во время сна.

— Ладно. Слазь! Будем транспорт менять.

Пока я спешивался, Мартин успел обернуться. Огромный стальной зверь вежливо прилег, чтобы мне было удобно взобраться к нему на спину. «Красавец! Какой же он красавец,» — подумал я, прижимаясь к горячему широкому загривку. Зверь легкими прыжками рванул вперед, а у меня были вполне законные основания, чтобы крепко обнимать Мартина, пусть даже и в его животном обличье. Как же мне его не хватает! И как же мне прожить эти оставшиеся месяцы?

До заимки мы домчались за пол терции. Домик меня удивил. В нем, на первый взгляд, совсем не было окон. Впрочем, присмотревшись, я увидел, что выше человеческого роста в каждой из стен были все же узкие оконца, больше похожие на бойницы.

— Мартин, а почему так?

— Болота рядом. Да и граница в сутках пути. На всякий случай. Тут и бревна специальным составом пропитаны — не горят и жуками-короедами не тронуты.

— А жуками почему?

— Так сказал же — специальный состав. Они на вкус — страшно горькие. Только не вздумай пробовать! — предупредил он меня. — Весь рот сведет. Пойдем!

Он распахнул очень толстые двери на массивных кованых петлях. Я заметил, что с другой стороны на одной из них был толстенный стальной засов. Такие двери только тараном выставить можно. Но внутри убежище вовсе не напоминало крепость. Мартин быстро разжег очаг, и теплый живой огонь осветил небольшое, но уютное помещение, состоящее из одной комнаты. Только в дальней стене была обычная межкомнатная дверь.

— Там туалетная комната, — тут же пояснил Мартин.

Кровать была хоть и широкая, но только одна. Старший перехватил мой взгляд и, поджав губы, сказал:

— Это твое. Я, как и говорил, вполне могу кинуть на пол плотное одеяло.

Я молча кивнул. Больше меня ничего не удивило. Обычная комната, только без привычных окон. В полу люк. Наверняка погреб. Думаю, что продуктами Мартин нас тоже обеспечил.

— Пойду разомнусь, а то совсем тренировки забросил, — бросил через плечо Мартин и вышел на улицу. Вокруг дома лес был вырублен, и перед входом образовалась довольно большая поляна, покрытая густой, давно никем не топтаной травой.

— Мартин, а где же болото?

— За деревьями за домом с другой стороны. Метров сто отсюда. Кинь в дом! — он перебросил мне свою рубашку.

Когда я вернулся, Мартин уже выписывал обеими руками сложные восьмерки, прерывая их неожиданными выпадами. Его оба меча были намного массивнее моего оружия, но он очень легко ими управлялся. Я бы уже давно выбился из сил, а у оборотня даже не было легкой испарины. Мне нравилось вот так сидеть на крыльце среди леса, где никого, кроме нас двоих, на несколько терций вокруг нет, и смотреть, как гибкий и сильный Мартин бесшумно танцует Смерть. Было в этом что-то завораживающее, от этих, перетекающих из одного в другое движений, невозможно было оторвать глаз. Трудно сказать, сколько это продолжалось по времени. Солнце уже давно миновало центр неба и уверенно клонилось к земле. Мартин закончил и подошел ко мне, оружие отложил подальше, присел, взял мои ладони в свои горячие руки.