Лучший из снов

Я осторожно вошел. Все было точно так же, как и в прошлый раз, за исключением какой-то мелочи. Я помнил, все было так же… Но меня что-то грызло изнутри. Я огляделся по сторонам. Тихо хлопали колышущиеся от ветра тяжелые шторы. Тело лежало в той же позе, мебель была там же; я нагнулся и заглянул под кресло — нож был там же, но доставать мне его пока не хотелось. В близком к сумасшествию состоянии я закружился по комнате, затем выглянул из окна за глотком воздуха и понял. Окно было закрыто. Что же это могло значить? Что кто-то пробрался в квартиру, или наоборот, вылез из нее через окно, заботливо прикрыв дверь? Я терялся в догадках. Причем ни одна из них не помогла бы мне продвинуться в моих поисках.

И тут я вспомнил то, что хотел узнать. Я вспомнил про отражение в ноже. Аккуратно достав его из-под кресла, я начал вглядываться в отражение на лезвии, но оно было настолько заляпано кровью (откуда столько крови после трех ударов?), что я ничего не мог на нем разглядеть, так что я пошел на кухню за водой. Как только я вышел, дверь захлопнулась, и послышался звук закрывающегося окна. Я ломанулся обратно, но дверь опять заклинило, в этот раз — намертво, но я бился в нее примерно полминуты, прежде чем признать поражение.

Со страхом я направился на кухню — надо было все же помыть нож и посмотреть в другие окна. Сейчас я начал слышать то, чего не отмечал тут раньше — какие-то тихие шумы, которые вызывали у меня панический ужас, но я упорно продолжал отмывать нож под горячей струей воды от запекшейся крови, убеждая себя, что это все — шутки сознания, которое по-настоящему боится этой квартиры. Не помогало. С дружащими руками я быстро домыл нож и обернулся. Никого. Звуки опять шли из-за моей спины, теперь еще и усиленные металлической раковиной. Я засунул в раковину затычку, но не помогло — резина не смогла окончательно заглушить их.

Заставляя себя совершать каждый шаг, я медленно продвигался к окну, хотя меньше всего на свете я хотел оставаться в этой квартире, и каждый удар сердца, словно песчинка в песочных часах, увеличивал мой страх, который уже почти перерос в панический ужас. Единственное, что удерживало меня тут — это осознание того, что мне все равно придется вернуться сюда.

Я подошел к окну, пристально вглядываясь в отражение в ноже, но так ничего и не увидел. Выглянув из окна, я еще раз взглянул в лезвие, теперь уже пытаясь увидеть, что происходит у окна комнаты Лиз. Ничего. Возможно, я ошибся, и это была лишь туча, а возможно… Я высунулся еще, чтобы разглядеть поподробнее, и понял, что нахожусь в той самой бетонной коробке, серой и абсолютно пустой, но тем не менее она вызывала у меня какое-то тревожное чувство. В ней не было крови, но я был абсолютно уверен — именно в ней убили Лиз. Я шагнул и…

Моя нога не нащупала твердой поверхности, но я уже не мог удержаться, и начал падать из окна. Серая коробка вокруг меня исчезла, и я увидел небо. Я повернулся спиной вниз, потому что не хотел смотреть, как я погибну в очередной раз. Я слишком устал от смерти. В смерти нет боли, зря я ее боялся из-за этого. Сейчас я боялся лишь того, что не проснусь.

Темнота. Мрачная мелодия арфы. Я ничего не вижу, но это не значит, что ничего вокруг нет. Я чувствую страх, но это неважно. Главное, что я чувствую что-то, на чем я лежу. Плоская поверхность. Рядом со мной тоже кто-то есть. Еще один. Или одна. Я не могу понять. Я ничего не вижу, а рукам что-то мешает. Наверное, я все же окончательно умер, а это — Чистилище.

Я открыл глаза. 6:19. Я ошибся. Это было не чистилище. Это был, наверное, какой-то сон.

Глава 6

6:19. Я лежал в своей кровати. 6:20… 6:21… Кровь стучала в висках, не давая сосредоточиться. Мысли нарочито медлительно пролетали перед моим внутренним взором, но я все равно не успевал осмыслить их. Я готов был лежать так целую вечность. Или — хотя бы ровно столько, сколько нужно для того, чтобы я начал думать. Но у меня не было времени. Я чувствовал это. Почему? Я не мог этого сказать. Все было вроде бы так же, как и всегда… Но что же меня подгоняло?

Когда боль в висках немного утихла, я попытался решить, что же мне делать дальше. Через силу. Через адские мучения.

В руках у меня был не клубок загадок с торчащими из него нитками. В руках у меня был с добрый десяток колец, которые мне было не под силу разорвать. У меня были вопросы, почти на каждый из них нашелся бы с десяток ответов. Единственный вопрос не давал мне покоя: «что же, все-таки, за чертовщина творится?». На него у меня не было ни одного ответа. Я мог сколько угодно убеждать себя, что это все — горяченный бред, я мог не задумываться над вопросом, но мне надо все же было что-то решать, и мне надо было как-то жить. И я бы не смог жить дальше, не поняв всего, что происходило со мной за последнее время. Время ли?