Фандом: Гарри Поттер. Ты прости, что тебя не видел яЗа твоей ледяной броней — Мой непонятый, ненавидимый,Возвращайся скорей домой.Улыбаться устал под масками,Мне б вернуться на прежний путь — Без твоей колыбельной ласковойЯ теперь не могу уснуть.Мой уставший, проклятьем меченый,Умоляю, в последний разВозвращайся. Пусть Мойры вещиеКак и прежде, решат за нас.
144 мин, 23 сек 5887
Сильные руки подхватывают меня с пола, прижимая к стене, к моему бедру прижимается нечто твердое, скрытое брюками. Он просто держит меня, даже не толкается, но его аромат, смешанный с запахом коньяка, все-таки делают свое дело: я позорно краснею, отводя взгляд. Ненормально. Как это можно считать ненормальным?
— Совсем еще мальчишка, — шепчет Снейп мне на ухо. — Жизни не нюхал. Ты задавал наглые вопросы на Зельях, а я представлял, что однажды мне придется тебя целовать, и злился. О, как же я злился! Ты Свет, Гарри, ты чистый Свет, но притягиваешь смерть, как магнит. А я столько зла совершил и вот уже седеть пора, а узнаю, что я — сиренид! Сохраняющий жизнь!
Снейп, наконец, толкается мне в бедро, и я судорожно вздыхаю, начиная двигаться в ответ. Слова идут мимо ушей: вроде и понимаю, что важное что-то говорит, а не осознаю. Эти руки на плечах, гладкая грудь… Он как сильный сорт маггловских наркотиков — один раз попробовал, и все. Пропал.
— Я так хотел тебя отпустить, — толчок за толчком муж вынимает из меня душу. — Ты ушел бы к своей рыжей, нарожал бы троих детишек, а потом вы бы провожали их в Хогвартс и наказывали не злить старого, желчного профессора… А теперь не смогу! Я не успел к Лили, не смог сохранить жизнь маме, убил Альбуса… Если с тобой что-то случится…
Муж рывком дергает мой воротник, впиваясь в плечо зубами, судорожно дергается и замирает, обняв, и дышит так судорожно, что, кажется, вот-вот задохнется. Полный безотчетной нежности и жалости, глажу его растрепавшиеся черные волосы, не зная, как утешить, как сказать, что он не виноват в случившемся, что я ни за что не уйду от него к Джинни, да что там — к Джинни! К женщине!
— Если что-нибудь случится с тобой, — муж обмякает в моих руках, добитый лошадиной дозой алкоголя и выматывающим оргазмом. — Если хоть что-нибудь…
— Глупый, — отволакиваю мужа в постель, стаскиваю вымазанные в сперме брюки, очищаю его заклинанием, укрываю и только теперь позволяю себе прикоснуться к страдальчески сжатым губам поцелуем. — Глупый. Ничего со мной не случится.
— Гарри, — сонно шепчет Северус, — уйди. Я не хочу…
Понимаю, наконец, почему он просит меня уйти: ведь я безо всяких усилий могу поставить этого мужчину на колени, и это — еще страшнее, чем видеть, как он ломается.
— На море поедем, — обещает Снейп, вздохнув и повернувшись в подушку. — Обязательно.
Я вываливаюсь из камина, больно приложившись о какой-то угол, и недовольно тру ушибленное место — ненавижу каминную сеть, и, по-моему, у нас это взаимно. Или место назначения пролечу, или слишком много Дымолетного порошка брошу…
Интересные дела! Кто превратил гостиную в копию «Трех метел»? Непонимающе оглядываю пуфики, в которые превратилась большая часть мебели, обилие маленьких полусгоревших свечек, креманки с полурастаявшим мороженым…
«Романтический ужин, — вдруг понимаю я. — Гермиона и Рон»…
Поднимаюсь по лестнице — из гостевой спальни льется тонкая полоска света. Не удержавшись, грызя себя за неприличные действия, заглядываю — разумеется, только удостовериться, что все в порядке! Конечно, все в порядке — Гермиона и Рон спят, сплетясь в объятиях, которые, кажется, и смерть не разнимет. Пячусь назад — скрипит половица. Гермиона спросонья быстро-быстро несколько раз целует Рона в плечо, обвивает руками еще туже, и, вздохнув, засыпает.
Я выключаю свет.
Ощущение собственной ненужности давит со страшной силой — люди, к которым я пришел за советом и утешением, преспокойно обходятся тут без меня. Интересно, они вообще заметили, что идет война? Что в Хогвартсе, как у себя дома, разгуливают Упивающиеся и что хотят, то с учениками и делают? Они вообще помнят, что их родители в опасности, что Грэйнджеры вообще дочь не помнят, а за всеми Уизли следят? Или любовь затмила им разум???
Оттягиваю воротник — нельзя так злиться. В конце концов, я с Северусом тоже не в волшебные шахматы играю и не бегаю с волшебной палочкой по коридорам, вылавливая слизеринцев и расстреливая на месте. Он меня вообще дальше порога не выпускает… Я так давно не летал…
В небо хочется так сильно, что я не удерживаюсь — вынимаю из чулана метлу, «Чистомет», кажется, и вылетаю прямо в окно своей спальни, чтобы еще раз не красться мимо Вальбурги: проснется, будет визжать — разбудит еще… Холодно, очень холодно — ночной воздух заставляет глаза слезиться, а кожу — гореть. Метла легка и послушна рукам. Хорошо.
— Смерть, вот он я! Иди сюда! — кричу я звездам и истерически смеюсь, вспоминая «назначение» Северуса — вытаскивать меня с того света. — Старая дура! Не возьмешь!
Кажется, я начинаю сходить с ума. Далеко внизу остался дом, который я никак не могу назвать своим, друзья, которые уже не так сильно во мне нуждаются, проблемы, которые я почему-то не в состоянии решить сам. Сейчас только ветер, звезды и пронизывающий холод, чуть остужающий горящий шрам на лбу. И тени-химеры вокруг.
— Совсем еще мальчишка, — шепчет Снейп мне на ухо. — Жизни не нюхал. Ты задавал наглые вопросы на Зельях, а я представлял, что однажды мне придется тебя целовать, и злился. О, как же я злился! Ты Свет, Гарри, ты чистый Свет, но притягиваешь смерть, как магнит. А я столько зла совершил и вот уже седеть пора, а узнаю, что я — сиренид! Сохраняющий жизнь!
Снейп, наконец, толкается мне в бедро, и я судорожно вздыхаю, начиная двигаться в ответ. Слова идут мимо ушей: вроде и понимаю, что важное что-то говорит, а не осознаю. Эти руки на плечах, гладкая грудь… Он как сильный сорт маггловских наркотиков — один раз попробовал, и все. Пропал.
— Я так хотел тебя отпустить, — толчок за толчком муж вынимает из меня душу. — Ты ушел бы к своей рыжей, нарожал бы троих детишек, а потом вы бы провожали их в Хогвартс и наказывали не злить старого, желчного профессора… А теперь не смогу! Я не успел к Лили, не смог сохранить жизнь маме, убил Альбуса… Если с тобой что-то случится…
Муж рывком дергает мой воротник, впиваясь в плечо зубами, судорожно дергается и замирает, обняв, и дышит так судорожно, что, кажется, вот-вот задохнется. Полный безотчетной нежности и жалости, глажу его растрепавшиеся черные волосы, не зная, как утешить, как сказать, что он не виноват в случившемся, что я ни за что не уйду от него к Джинни, да что там — к Джинни! К женщине!
— Если что-нибудь случится с тобой, — муж обмякает в моих руках, добитый лошадиной дозой алкоголя и выматывающим оргазмом. — Если хоть что-нибудь…
— Глупый, — отволакиваю мужа в постель, стаскиваю вымазанные в сперме брюки, очищаю его заклинанием, укрываю и только теперь позволяю себе прикоснуться к страдальчески сжатым губам поцелуем. — Глупый. Ничего со мной не случится.
— Гарри, — сонно шепчет Северус, — уйди. Я не хочу…
Понимаю, наконец, почему он просит меня уйти: ведь я безо всяких усилий могу поставить этого мужчину на колени, и это — еще страшнее, чем видеть, как он ломается.
— На море поедем, — обещает Снейп, вздохнув и повернувшись в подушку. — Обязательно.
Я вываливаюсь из камина, больно приложившись о какой-то угол, и недовольно тру ушибленное место — ненавижу каминную сеть, и, по-моему, у нас это взаимно. Или место назначения пролечу, или слишком много Дымолетного порошка брошу…
Интересные дела! Кто превратил гостиную в копию «Трех метел»? Непонимающе оглядываю пуфики, в которые превратилась большая часть мебели, обилие маленьких полусгоревших свечек, креманки с полурастаявшим мороженым…
«Романтический ужин, — вдруг понимаю я. — Гермиона и Рон»…
Поднимаюсь по лестнице — из гостевой спальни льется тонкая полоска света. Не удержавшись, грызя себя за неприличные действия, заглядываю — разумеется, только удостовериться, что все в порядке! Конечно, все в порядке — Гермиона и Рон спят, сплетясь в объятиях, которые, кажется, и смерть не разнимет. Пячусь назад — скрипит половица. Гермиона спросонья быстро-быстро несколько раз целует Рона в плечо, обвивает руками еще туже, и, вздохнув, засыпает.
Я выключаю свет.
Ощущение собственной ненужности давит со страшной силой — люди, к которым я пришел за советом и утешением, преспокойно обходятся тут без меня. Интересно, они вообще заметили, что идет война? Что в Хогвартсе, как у себя дома, разгуливают Упивающиеся и что хотят, то с учениками и делают? Они вообще помнят, что их родители в опасности, что Грэйнджеры вообще дочь не помнят, а за всеми Уизли следят? Или любовь затмила им разум???
Оттягиваю воротник — нельзя так злиться. В конце концов, я с Северусом тоже не в волшебные шахматы играю и не бегаю с волшебной палочкой по коридорам, вылавливая слизеринцев и расстреливая на месте. Он меня вообще дальше порога не выпускает… Я так давно не летал…
В небо хочется так сильно, что я не удерживаюсь — вынимаю из чулана метлу, «Чистомет», кажется, и вылетаю прямо в окно своей спальни, чтобы еще раз не красться мимо Вальбурги: проснется, будет визжать — разбудит еще… Холодно, очень холодно — ночной воздух заставляет глаза слезиться, а кожу — гореть. Метла легка и послушна рукам. Хорошо.
— Смерть, вот он я! Иди сюда! — кричу я звездам и истерически смеюсь, вспоминая «назначение» Северуса — вытаскивать меня с того света. — Старая дура! Не возьмешь!
Кажется, я начинаю сходить с ума. Далеко внизу остался дом, который я никак не могу назвать своим, друзья, которые уже не так сильно во мне нуждаются, проблемы, которые я почему-то не в состоянии решить сам. Сейчас только ветер, звезды и пронизывающий холод, чуть остужающий горящий шрам на лбу. И тени-химеры вокруг.
Страница 32 из 39
