Мать-Родильница

После ужина она, взяв свечу, отвела меня в другую комнату и, указав на лежащую в углу охапку соломы, сказала:

— Здесь — спи.

Я не возражал.

Приятно было ночевать в спокойствии и относительном тепле. И, несмотря на сырость, уснул я быстро.

Разбудили меня солнечные лучи, проникшие сквозь перекрытое осколком стекла прямоугольное отверстие — остальная часть окна была забита досками. Я вышел в большую комнату. Худой мальчонка сидел на полу, сомкнув острые колени, и напевал себе под нос что-то монотонное. Я приблизился к женщине, стоявшей у печи, и попытался всучить ей пару медных монеток, но женщина молча покачала головой и отстранила мою руку.

Что ж, ничего удивительного: им здесь в этой глуши и деньги-то не нужны. Натуральное хозяйство… Я присел на солому.

— Сколько ему лет? — спросил, кивнув на мальчонку.

— Два лета минуло, — медленно ответила женщина.

— Сколько? — Я не поверил.

— Два лета. Они все быстро вырастают. ЕЕ дети.

— Теперь я уже не сомневался: «ее» прозвучало с неподдельным благоговением.

— Ты хочешь сказать, что у нее много детей?

— Больше, чем домов в окрестности… Женщина не врала. Женщина не была, по-видимому, сумасшедшей.

Я бросил взгляд на мальчонку — тот покачивался из стороны в сторону с монотонностью идиота — и медленно направился к двери наружу.

Поселок на краю старого города был относительно большой: две сотни семей, не меньше. Все они жили, естественно, на первых этажах; маленькие отверстия в окнах стандартно перекрыты осколками стекол. Я бродил вдоль домов, подсчитывая окошки жилых этажей. На улицах по-прежнему было тихо — хотя, конечно, еще раннее утро.

Останусь здесь, по-видимому, на несколько дней. Для Института сведения о таком необычном социуме могут представлять немалую ценность. Довольно интересная психология… Хотя — какой там Институт, какие там социологические исследования в ситуации, когда люди находятся почти на грани выживания… Даже наши родственники и те уверены, что мы занимаемся ерундой.

Вопрос: кто такая ОНА? Абстрактное ли понятие… здешняя ли богиня… или просто человек, вернее — существо… я это выясню.

Огороды тянулись за «спортивным комплексом», за торчащими среди буйной растительности «трибунами» и«вышками» — так назывались эти уродливые сооружения в старину… Женщины уходили на огороды спозаранку и возвращались, сгибаясь под тяжестью мешков с картошкой. Как на подбор неопрятные, малообщительные и крепко сбитые, вроде моей хозяйки. Полтора десятка коротких фраз — вот все, что мне удалось вытянуть из них за прошедшие несколько дней.

И при каждой «красавице», шла ли она на поле или с поля, неизбежно имелся хотя бы один ребенок Великой Матери — тощий, редковолосый и со взглядом идиота… Кто бы она ни была, она и впрямь была неутомимой роженицей, эта таинственная Мать. Во всяком случае, таких детей по всему поселку несколько сотен, одинаковых, как птенцы из одного гнезда, и различающихся разве что полом и возрастом — самые младшие из работающих в поле выглядели лет на семь, а старшие — на пятнадцать… хотя моя хозяйка утверждала, что им на самом деле от полутора лет до пяти, а до шестилетнего возраста они не доживают.

Они неплохо работали на поле, дети загадочной ЕЕ. Пожалуй, интенсивней и плодотворнее, чем их приемные матери… Не раз, выходя на огороды, я натыкался взглядом на согнутые спины ребятишек, торчащие там и тут, — и ни разу не заметил, чтобы хоть одна из них распрямилась. И мешки эти птенцы Матери таскали, судя по виду, тяжеленные… Зато женщины умели и отдыхать, посудачив друг с другом, над чем-то посмеявшись… молчаливыми, понятно, они бывали только со мной.

Единственной во всем поселке, кто не дичился меня, была моя хозяйка, Таисия. И я расспрашивал ее — ответы получал хоть и не исчерпывающие, но интересные.

— Кто она, ваша Матерь? Где живет?

— Я покажу тебе. Потом. Не сейчас.

— Какая она?

— Ты увидишь. Она — Великая.

Больше ничего вытянуть из нее не удавалось.

Судя по всему, Матерь была что-то вроде мутанта невероятной плодовитости. Мутанты — здесь? За тысячу километров от центра Катастрофы? Гадать можно сколько угодно, пока не увижу. Как же часто она рожает — один ребенок в несколько суток? И сколько пищи ей требуется? Что-то невероятное… Быть может, Матерь не одна — их несколько?

Последний вопрос я задал моей хозяйке — и получил ответ отрицательный.

Ночь. Тусклый огонек свечи.

Несколько дней во мне боролись желание и естественная брезгливость — но, наконец, желание победило. Полгода без женщины — не шутка… От ее мягкого, в жирных складках, тела пахло грязью и травами; я сходил с ума от этого запаха и мял упругое тело — Таисия вскрикивала. Мальчишка у стены, поджав под себя ноги, смотрел на нас круглыми немигающими глазенками — вряд ли он понимал, что происходит. Дети Матери не умеют говорить. Они вообще не очень-то понимают людскую речь… кроме приказаний.

Похотливое пламя свечи. Ночь.

— Где ваши мужчины, Таисия?

— Мужчины? — проговорила она с удивлением, словно бы прислушиваясь к себе.