Причиной, наверное, всех главных несчастий в моей жизни являлся мой кузен Джо Мэлвин. Этот поистине неудачной судьбы человек имел удивительную способность притягивать неприятности. Причем, они случались со всеми людьми, которые его окружали, а чаще остальных — с ним самим…
31 мин, 22 сек 3316
Спустя месяц в дневнике появляется новая запись. Мне, как искушенному каллиграфу, бросилась в глаза существенная перемена в подчерке: если до этого буквы наносились мелко, аккуратно и экономично, то теперь они приобрели левый наклон, а заглавные буквы причудливо выскакивали из строки. Листы красовались многочисленными исправлениями и кляксами от чернил, и создавалось впечатление резкого вырисовывания отдельных слов, что может говорить об отстраненности и неуравновешенности автора. Собственно, содержимое записи все объясняло:
«2 сентября 1927 года. Мои самые худшие подозрения оправдались. Сегодня утром я навестил библиотеку города Квинтон, что в ущелье Пенинских гор, в ста милях от Эдинбурга. Совершенно случайным образом я наткнулся на биографию Джеймса Миллера, как в последствие оказалось — родившегося в Квинтоне и умершего в этом городе несколько лет назад.»
Как и большинство необходимых мне книг, я ее попросту стащил. И уже дома, прочитав ее от начала до конца, я осознал весь ужас происходящего вокруг. Дело обстояло даже не в детальнейшем разборе двух его экспедиций в Африканский континент, где он наткнулся на культ Эрлу и описал его во всех омерзительных подробностях. Они, безусловно, были ужасающи, однако многое из этого я уже успел увидеть воочию.
Важным для меня в биографии Миллера было другое. А именно — его пребывание здесь, в Мэдфилде. Этому недолгому периоду его жизни, в книге уделялось лишь две страницы. Но как раз они меня и потрясли больше всего. Как я и подозревал — полвека назад Джеймс Миллер поселился как раз в этом чертовом доме, где я сейчас нахожусь. Более того, здесь он со своими коллегами Мартином Бергсберри из Оксфорда и его юным ассистентом, американцем Фрэнком Х. Пибоди из Мискатонинского универстиета Аркхема, провели странный эксперимент, о котором в книге почти ничего не упоминается, кроме того, что он по каким-то причинам посчитался неудачным и был заброшен. Вскоре после этого Миллер покинул Мэдфилд, отправившись в очередную, третью экспедицию к берегам Африки(о ее подробностях не было уже никакой информации), на этот раз — самую затяжную: он вернулся в родной Квинтон уже умирающим стариком. По рассказам коллег и знакомых, его ежеминутно тянуло туда, в дебри африканских лесов, где, по его словам, он оставил самое дорогое, что когда-либо имел в своей жизни. Он скончался с улыбкой на лице, до последнего вздоха восхваляя «великий и непреходящий Эрлу».
Последующие страницы были исписаны разнообразными заметками о деревьях в науке и искусстве. Многие страницы содержали неумелые зарисовки, причем в основном — невесть чего. Другие были исписаны размышлениями, начиная от философских гипотез и кончая откровенной ахинеей, которая могла быть вызвана фантазией разве что только самого хронического пациента Бедлама. Каково же тяжело мне было осознавать, что это все было написано рукой моего кузена. Все его рассуждения сводились к философии касательно роли дерева в мире. Промелькнули упоминания о дереве Эдемского сада и, в большей степени, о древе Заккум, еде грешников, произрастающем в пылающей преисподнее. Отмечалось неоднократное наблюдение того, что согласно некоторым культурам и религиям, дерево является посредником между низшим и высшим мирами и символизирует дорогу, по которой молитвы и душа могут вознестись к небу.
Некоторые народы отождествляли дерево с породителем огня. Но культ Эрлу не имел с этим ничего общего — напротив, огонь здесь воспринимался только как вредитель дерева. Джо Мэлвин описывал так же и свою неприязнь к огню, развитую у него за время проживания в Мэдфилде. При последней попытке развести огонь моего кузена, по его словам, охватила неописуемая боль, ощущаемая всеми рецепторами тела. Далее попытки больше не предпринимались, и не столько из страха перед этой страшной болью, сколько по собственному подсознательному нежеланию видеть огонь. Наверное, это и могло объяснить отсутствие всякого освещения в деревне.
Из биографии Миллера, а так же из некоторой древней оккультной литературы, которую Джо Мэлвин смог раздобыть за все это время, была почерпнута информация о культе Эрлу и выписаны многие молитвы и законы, сделанные на языке этого культа. Джо Мэлвин понимал, что не в состоянии выучить довольно сложный язык, но был уверен, что именно в этих строках кроется ключ к снятию проклятия, поработившего его душу и тело. Все пессимистичнее, по мере приближения к концу, становятся записи моего кузена, а самая последняя, сделанная четыре дня назад, предстала своеобразным подытоживанием всего происходящего, или даже некрологом — некрологом Джо Мэлвина, чья смерть, по его убеждению, наступила в день проклятого приезда в этот ужасный дом. И в этот же день, в этом же теле родилось что-то другое, совершенно отдаленное человеческому образу.
«2 сентября 1927 года. Мои самые худшие подозрения оправдались. Сегодня утром я навестил библиотеку города Квинтон, что в ущелье Пенинских гор, в ста милях от Эдинбурга. Совершенно случайным образом я наткнулся на биографию Джеймса Миллера, как в последствие оказалось — родившегося в Квинтоне и умершего в этом городе несколько лет назад.»
Как и большинство необходимых мне книг, я ее попросту стащил. И уже дома, прочитав ее от начала до конца, я осознал весь ужас происходящего вокруг. Дело обстояло даже не в детальнейшем разборе двух его экспедиций в Африканский континент, где он наткнулся на культ Эрлу и описал его во всех омерзительных подробностях. Они, безусловно, были ужасающи, однако многое из этого я уже успел увидеть воочию.
Важным для меня в биографии Миллера было другое. А именно — его пребывание здесь, в Мэдфилде. Этому недолгому периоду его жизни, в книге уделялось лишь две страницы. Но как раз они меня и потрясли больше всего. Как я и подозревал — полвека назад Джеймс Миллер поселился как раз в этом чертовом доме, где я сейчас нахожусь. Более того, здесь он со своими коллегами Мартином Бергсберри из Оксфорда и его юным ассистентом, американцем Фрэнком Х. Пибоди из Мискатонинского универстиета Аркхема, провели странный эксперимент, о котором в книге почти ничего не упоминается, кроме того, что он по каким-то причинам посчитался неудачным и был заброшен. Вскоре после этого Миллер покинул Мэдфилд, отправившись в очередную, третью экспедицию к берегам Африки(о ее подробностях не было уже никакой информации), на этот раз — самую затяжную: он вернулся в родной Квинтон уже умирающим стариком. По рассказам коллег и знакомых, его ежеминутно тянуло туда, в дебри африканских лесов, где, по его словам, он оставил самое дорогое, что когда-либо имел в своей жизни. Он скончался с улыбкой на лице, до последнего вздоха восхваляя «великий и непреходящий Эрлу».
Последующие страницы были исписаны разнообразными заметками о деревьях в науке и искусстве. Многие страницы содержали неумелые зарисовки, причем в основном — невесть чего. Другие были исписаны размышлениями, начиная от философских гипотез и кончая откровенной ахинеей, которая могла быть вызвана фантазией разве что только самого хронического пациента Бедлама. Каково же тяжело мне было осознавать, что это все было написано рукой моего кузена. Все его рассуждения сводились к философии касательно роли дерева в мире. Промелькнули упоминания о дереве Эдемского сада и, в большей степени, о древе Заккум, еде грешников, произрастающем в пылающей преисподнее. Отмечалось неоднократное наблюдение того, что согласно некоторым культурам и религиям, дерево является посредником между низшим и высшим мирами и символизирует дорогу, по которой молитвы и душа могут вознестись к небу.
Некоторые народы отождествляли дерево с породителем огня. Но культ Эрлу не имел с этим ничего общего — напротив, огонь здесь воспринимался только как вредитель дерева. Джо Мэлвин описывал так же и свою неприязнь к огню, развитую у него за время проживания в Мэдфилде. При последней попытке развести огонь моего кузена, по его словам, охватила неописуемая боль, ощущаемая всеми рецепторами тела. Далее попытки больше не предпринимались, и не столько из страха перед этой страшной болью, сколько по собственному подсознательному нежеланию видеть огонь. Наверное, это и могло объяснить отсутствие всякого освещения в деревне.
Из биографии Миллера, а так же из некоторой древней оккультной литературы, которую Джо Мэлвин смог раздобыть за все это время, была почерпнута информация о культе Эрлу и выписаны многие молитвы и законы, сделанные на языке этого культа. Джо Мэлвин понимал, что не в состоянии выучить довольно сложный язык, но был уверен, что именно в этих строках кроется ключ к снятию проклятия, поработившего его душу и тело. Все пессимистичнее, по мере приближения к концу, становятся записи моего кузена, а самая последняя, сделанная четыре дня назад, предстала своеобразным подытоживанием всего происходящего, или даже некрологом — некрологом Джо Мэлвина, чья смерть, по его убеждению, наступила в день проклятого приезда в этот ужасный дом. И в этот же день, в этом же теле родилось что-то другое, совершенно отдаленное человеческому образу.
Страница 5 из 9
