Причиной, наверное, всех главных несчастий в моей жизни являлся мой кузен Джо Мэлвин. Этот поистине неудачной судьбы человек имел удивительную способность притягивать неприятности. Причем, они случались со всеми людьми, которые его окружали, а чаще остальных — с ним самим…
31 мин, 22 сек 3317
«20 апреля 1929 года. Все закончиться совсем скоро. Да, каждые десять лет они проводят самый важный и самый грандиозный обряд. Именно тогда произнесутся последние, главные молитвы. Этому предшествуют жертвы — каждый год до сотни человек. Я уже привык периодически слышать предсмертные вопли по ночам на кладбище — я даже научился засыпать под эти невыносимые звуки. Безумные и одержимые фанатики приезжают сюда со всего света, чтобы буквально через несколько дней дать себя зарезать на кладбище во имя своего великого идола. Как ни странно, я вскоре осознал, что сам и являюсь этим идолом. Я — центр всего культа.»
Мне становиться невыносимо страшно, когда я начинаю представлять, что со мной случиться, произнеси они молитвы своего самого главного обряда. Мой безудержный страх пытается подавить мое сознание, убедить его, что все это только догадки. Однако я давно уже понял, что готов к последнему шагу. Потому что за все время своего пребывания здесь я смог осознать, во что превращаюсь. Моя растущая привязанность к дому, мое нежелание трудиться и вообще что-либо делать, — все это в итоге приведет к одному — в один прекрасный миг я совершенно замру на одном месте и в одной позе. И останусь таким навечно. И я нисколько в этом не сомневаюсь, потому что моя кожа уже невероятно тверда и время от времени выделяет липкую жидкость, которая медленно растекается по моему телу.
Последняя надежда — нить, за которую я мог бы ухватиться в это невыносимое время — появилась сегодня утром. Я получил письмо от брата, в котором он известил меня о своем намерении приехать сюда с семьей. Сие известие наполнило меня всего радостью. Безграничной, сладкой, заслуженной. Я даже стал несколько оживленнее, будто совершив прыжок назад на уклонном пути в преисподнюю.
Несомненно, сами небеса послали мне эту надежду. Надежду, что энергия этого проклятого места, намертво приковавшая меня здесь, ослабнет и захватит новых поселенцев. Если это случится, то я смогу вырваться из нее… И клянусь, я не задержусь здесь ни на долю секунды. Уверен, они обвинят меня в трусости, предательстве и бесчеловечности, если узнают, на что я их обрек. И возможно они будут правы, однако я давно уже не человек — и, наверное, имею полное право на такой поступок. Это мое единственное спасение и я воспользуюсь им, во что бы то ни стало, потому как мое спасение — это смерть. Пусть я истощусь до неузнаваемости, пусть я засохну или загнию до смерти, пусть это произойдет со мной как можно скорее — в противном случае меня ожидает вечная участь еще одного ветвящегося творения ненасытного культа. Великий и непреходящий Эрлу, умоляю, смилуйся надо мной и пошли мне смерть«.»
Когда я закончил чтение, солнце уже скрывалось за лесным горизонтом, и темнота вновь окутывала деревню. Все это время я, не замечая ничего вокруг, со всей внимательностью и интересом изучал записи моего кузена и, как ни странно, моя вера в то, чем были заполнены страницы сего проклятого дневника, неуклонно росла. Да и буквально через пару минут мне пришлось лично убедиться в истинности всего написанного.
Сверху донесся возглас Маргарет — она обнаружила, что мы все-таки привезли с собой свечу и коробок спичек. Услышав это, я замер в ужасе. Именно тогда мне и пришлось задуматься всерьез: а что, если все, о чем писал Джо Мэлвин, — наичистейшая правда? Осознавая то, что я, интеллигентный и ученый человек, попросту не способен сейчас воспринимать своего кузена всерьез, я с ужасом наблюдал, как мой скептицизм, тем не менее, понемногу ослаблялся и уступал место какому-то неведомому боязненному ощущению. Два противоречивых чувства — здравый смысл и страх перед сверхъестественным — боролись во мне чуть более секунды. Я так и не смог ничего толком для себя определить и во все ноги помчался по лестнице в комнату. Спотыкаясь и тяжело дыша, я достиг двери, под которой так зловеще вырисовывалась полоска света. Распахнув ее, я ворвался в комнату и замер, не смея сделать и шагу дальше. Изумленные глаза Маргарет уставились на меня, она пятилась назад к столу, на котором уединенно горела свеча. Не знаю почему, но она действовала на меня отпугивающе — зловещая, необычайно яркая, грозно смотрящая на меня из темноты. Я пытался сделать шаг вперед, но ноги отказывались подчиняться моей воле.
— Погаси! Немедленно! — произнес я таким испуганным голосом, что сам себя невольно испугался, — затуши эту чертову свечу, Маргарет.
Но она замерла, совершенно не понимая, что все это значит, и с изумлением продолжала на меня смотреть. А я смотрел на огонь, и сердце мое стучало все сильнее и оглушительнее. С каждым ударом я чувствовал неведомо откуда нарастающую боль. К своему ужасу я понял, что не сумею выдержать взгляда на огонь. За окном раздались голоса жителей, окружающих мой дом со всех сторон, и их молитвы звучали все громче и громче, и невыносимая боль, охватившая все мое тело, нарастала вместе с этими звуками. Я прижался к стене и в следующий миг свалился на пол без чувств.
Мне становиться невыносимо страшно, когда я начинаю представлять, что со мной случиться, произнеси они молитвы своего самого главного обряда. Мой безудержный страх пытается подавить мое сознание, убедить его, что все это только догадки. Однако я давно уже понял, что готов к последнему шагу. Потому что за все время своего пребывания здесь я смог осознать, во что превращаюсь. Моя растущая привязанность к дому, мое нежелание трудиться и вообще что-либо делать, — все это в итоге приведет к одному — в один прекрасный миг я совершенно замру на одном месте и в одной позе. И останусь таким навечно. И я нисколько в этом не сомневаюсь, потому что моя кожа уже невероятно тверда и время от времени выделяет липкую жидкость, которая медленно растекается по моему телу.
Последняя надежда — нить, за которую я мог бы ухватиться в это невыносимое время — появилась сегодня утром. Я получил письмо от брата, в котором он известил меня о своем намерении приехать сюда с семьей. Сие известие наполнило меня всего радостью. Безграничной, сладкой, заслуженной. Я даже стал несколько оживленнее, будто совершив прыжок назад на уклонном пути в преисподнюю.
Несомненно, сами небеса послали мне эту надежду. Надежду, что энергия этого проклятого места, намертво приковавшая меня здесь, ослабнет и захватит новых поселенцев. Если это случится, то я смогу вырваться из нее… И клянусь, я не задержусь здесь ни на долю секунды. Уверен, они обвинят меня в трусости, предательстве и бесчеловечности, если узнают, на что я их обрек. И возможно они будут правы, однако я давно уже не человек — и, наверное, имею полное право на такой поступок. Это мое единственное спасение и я воспользуюсь им, во что бы то ни стало, потому как мое спасение — это смерть. Пусть я истощусь до неузнаваемости, пусть я засохну или загнию до смерти, пусть это произойдет со мной как можно скорее — в противном случае меня ожидает вечная участь еще одного ветвящегося творения ненасытного культа. Великий и непреходящий Эрлу, умоляю, смилуйся надо мной и пошли мне смерть«.»
Когда я закончил чтение, солнце уже скрывалось за лесным горизонтом, и темнота вновь окутывала деревню. Все это время я, не замечая ничего вокруг, со всей внимательностью и интересом изучал записи моего кузена и, как ни странно, моя вера в то, чем были заполнены страницы сего проклятого дневника, неуклонно росла. Да и буквально через пару минут мне пришлось лично убедиться в истинности всего написанного.
Сверху донесся возглас Маргарет — она обнаружила, что мы все-таки привезли с собой свечу и коробок спичек. Услышав это, я замер в ужасе. Именно тогда мне и пришлось задуматься всерьез: а что, если все, о чем писал Джо Мэлвин, — наичистейшая правда? Осознавая то, что я, интеллигентный и ученый человек, попросту не способен сейчас воспринимать своего кузена всерьез, я с ужасом наблюдал, как мой скептицизм, тем не менее, понемногу ослаблялся и уступал место какому-то неведомому боязненному ощущению. Два противоречивых чувства — здравый смысл и страх перед сверхъестественным — боролись во мне чуть более секунды. Я так и не смог ничего толком для себя определить и во все ноги помчался по лестнице в комнату. Спотыкаясь и тяжело дыша, я достиг двери, под которой так зловеще вырисовывалась полоска света. Распахнув ее, я ворвался в комнату и замер, не смея сделать и шагу дальше. Изумленные глаза Маргарет уставились на меня, она пятилась назад к столу, на котором уединенно горела свеча. Не знаю почему, но она действовала на меня отпугивающе — зловещая, необычайно яркая, грозно смотрящая на меня из темноты. Я пытался сделать шаг вперед, но ноги отказывались подчиняться моей воле.
— Погаси! Немедленно! — произнес я таким испуганным голосом, что сам себя невольно испугался, — затуши эту чертову свечу, Маргарет.
Но она замерла, совершенно не понимая, что все это значит, и с изумлением продолжала на меня смотреть. А я смотрел на огонь, и сердце мое стучало все сильнее и оглушительнее. С каждым ударом я чувствовал неведомо откуда нарастающую боль. К своему ужасу я понял, что не сумею выдержать взгляда на огонь. За окном раздались голоса жителей, окружающих мой дом со всех сторон, и их молитвы звучали все громче и громче, и невыносимая боль, охватившая все мое тело, нарастала вместе с этими звуками. Я прижался к стене и в следующий миг свалился на пол без чувств.
Страница 6 из 9
