Мистерии брянского леса

Зима пришла так же запоздало, как и осень. По-настоящему холода только-только начали ощущаться, а декабрь уже давно перевалил за свою половину. Я шагал по узкой просеке, шебурша заиндевелыми, отмёршими листьями и ломая ботинками хрустящий, тоненький лёд в колодцах лужиц. Матовое, бесцветное небо утопило в себе рдяную колесницу клонившегося к закату солнца, заслонив собою бледный огонь вечернего зарева, и предвещало наконец застелить бесснежную землю белым покровом сугробов. Ветер сёк редкой крошкой закованные морозом в обледенелые латы сосны, сеял на ветвях крошево серебристой кольчуги, качал и вьюжил, словно наточенные копья пики чёрных елей; больно попадал в лицо, отчего горло свитера приходилось натягивать повыше. Снег усиливался, всё больше окрашивая сединой полчища старого леса, заметая свежими рушниками всхолмья его курганов, и ранние зимние сумерки мрели угрюмой, синей тишиной. Метелица раззадоривалась не на шутку, и я надеялся, что ближе к ночи она стихнет, дабы можно было беспрепятственно развести костёр. Я решился вкусить мухоморов, разбудить их истинное волшебство в наиболее подходящем для этого месте — в лесу, в самой его глубине, когда дни коротки и бессильны перед властной зимой — княгиней ночной тьмы и стужи. Я заранее понимал, что это весьма опасное предприятие, как для рассудка, так и для жизни, но жадно чувствовал, как необходим мне этот опыт, как засияет в руке ключ к потусторонним вратам, к нечеловеческим чертогам. И я заходил всё дальше и дальше, просека скоро должна оборваться, и тогда я побреду наобум. И когда уже совсем стемнеет, путь мне будет указывать лишь сердце. В груди твёрдо томилось предвкушение непременной близости к рубежам запредельности. Я больше ни в чём не сомневался, не пытался расставить по логическим полочкам всё произошедшее в последнее время со мной, а с распростёртыми объятиями шёл навстречу неизведанным, мистическим переживаниям. Вскоре, где-то совсем близко послышался шум моторов, смех и раскатистые мужские голоса. Несколько удивлённо, я свернул в чащу и проследовал на звук. В сотне метров от просеки, по которой я шёл, параллельно пролегала, судя по её разбитому состоянию, лесовозная дорога, под резким углом сворачивающая вправо. Возле поворота, у широкого елового выворотня, загораживающего часть проезда, пришвартовались усиленный мощными колёсами фургон и внедорожник с открытой задней дверцей. Вокруг машин сновали фигуры людей, разглядеть удалось не меньше шести человек. Слышался гомон, бойко и оглушающе разминались бензопилы.