Монастырские тюрьмы на примере Соловецкого монастыря

Понятно, что положение секретных узников было самым тяжелым. Они были вынуждены жить в спертом, влажном воздухе, в условиях явно недостаточной вентиляции. В этой связи уместно процитировать маленький фрагмент из воспоминаний Г. С. Винского, в которых он рассказал о своем первом выходе на свежий воздух после длительного заточения в тюремной камере: «Но лишь только отворили наружную дверь и меня коснулся свежий воздух, глаза мои помутились и я, как догадываюсь, впал в обморок, каковой был первый, а может быть, и последний в моей жизни. Не знаю, как меня втащили в мою лачугу, но опамятовшись, я видел себя опять в темноте». Хотя приведенная выдержка описывает попытку выхода из камеры Петропавловской крепости то же самое м. б. с полным основанием отнести и к казематам Соловков. Люди, выходившие на свежий воздух из затхлой влажной атмосферы запертых каменных склепов, теряли сознание из-за развивавшегося у них хронического кислородного голодания. На заключенных отсыревала и гнила одежда, их преследовали разного рода кожные изъязвления; их жизнь проходила на вонючей, гнилой соломе в окружении полчищ крыс. Последние вообще были бедой монастырских казематов. Известна история о том, как один из караульных стрельцов, увидев, что посаженного в земляную тюрьму Ивана Салтыкова заедают крысы, передал тому палку — для обороны. Только задумайтесь! Даже сердце сурового тюремщика дрогнуло ))), когда он увидел, что же творится в застенке… Тюремщик, кстати, за свою христианскую доброту жестоко поплатился: когда начальство узнало о происшедшем его «пороли плетьми нещадно». Этот маленький эпизод весьма красноречиво иллюстрирует свирепые нравы того времени.

Как правило, секретные узники и питались хуже прочих. Их рацион (если это особо не оговаривалось) приравнивался к довольствию паломника, которое во все времена было скуднее, чем у монахов. Иногда, правда, допускалось особое питание заключенного, но практика эта появилась со второй половины 18-го столетия и не стала всеобщей.

В царствование Петра Первого тюрьма Соловецкого монастыря, пожалуй, впервые за свою историю сделалась тюрьмой действительно политической. В 1708 г. туда были сосланы три человека, имевшие непосредственное отношение к борьбе Мазепы и Кочубея. Напомним, недальновидный и неумный Государь выдал своего сторонника Кочубея на расправу Мазепе. Три ближайших сподвижника Кочубея (поп Иван Святайло, его сын Иван и иеромонах Никанор) повелением державного самодура были отправлены на Соловки. Через полгода Мазепа благополучно предал Петра Первого и последний понял свою ошибку, в результате чего невинно пострадавшие были освобождены.

Типичным «узником по делам веры» был и другой заключенный петровской поры — еврей Матфей Никифоров. Этот иудей принял православное крещение под именем Иван, а затем перекрестился в Матфея. По факту двойного крещения Патриаршим приказом было возбуждено расследование, в результате чего Никифорова били плетьми«без пощады» и сослали в Соловецкий монастырь.

В 1721 г. в подземной тюрьме Соловецкого монастыря появился игумен Мошногорского монастыря Иосаф. Вина монаха состояла в том, что он «впал в раскол» (другими словами, склонился к Православию в доникониановском виде), а также обличал реформы Петра Первого.

Вообще, история игумена Иосафа наглядно подтверждает тезис о существовании широкой внутренней оппозиции Петру Первому и его реформам. Преклонение перед Западом, которое открыто демонстрировал Государь, вызывало неприятие не только значительной части дворянства, но и клира. Петр Первый не случайно выдвигал священников из Малороссии, ибо выходцам из центральной России он верить не мог.

Через несколько лет игумену Иосафу удалось добиться ослабления режима содержания и его выпустили из подземной тюрьмы. Некоторое время он работал на самых изнурительных монастырских работах, а потом умудрился бежать.

Будучи в бегах, он вступил в контакт с монахами других монастырей, в оппозиционном настроении которых был уверен. Возможно, если бы игумен этого не сделал, то смог бы дожить жизнь в тиши и покое, но это было ему не суждено. В 1728 г. он был арестован «за важные вины» с группой монахов разных монастырей. После пыток в Тайной канцелярии игумен Иосаф, священник Феодор Ефимов и инок Феогност (казначей Троице-Сергиева монастыря) были доставлены на Соловки. В сопроводительном документе архимандриту монастыря предписывалось обеспечить такой режим содержания этих узников:«держать в самых крепких тюрьмах порознь, их не выпущая, к ним никого не впущая и ни в чем им не верить».