Монстры и тени

Но эти сны я должен был заслужить, а для этого мне нужно было что-то сделать. И чем быстрее я это сделаю, тем быстрее смогу вернуться. Что-то вроде ненависти к Ллойту шевельнулось во мне — такое сухое и призрачное чувство, как и он сам, но я решил не думать пока об этом. Я смогу поненавидеть его потом, перед сном — да, и может в моём хорошем сне у него, например, лопнет голова или он отравится рандиной стряпней и будет долго мучиться. Я тряхнул головой, смахивая с лица улыбку, снова посмотрел на город и заметил там что-то, чего не было раньше. Там, впереди, между стенами невидимых в темноте домов перемигивались какие-то огни — голубые и оранжевые. Что-то, не похожее на факелы, что-то не похожее на свет огня. Как будто чьи-то глаза, внимательно следящие за мной. Они вспыхивали и гасли, высвечивая какой-то ритм, и почти вогнали меня в приторный мутный сон — прямо здесь, возле теплых камней, среди ночи. Я не должен был туда идти, но всё равно пошёл. Эти огни манили меня, они как будто звали, подавая знаки лично мне. Я сделал знак шитоу, чтобы она ждала меня тут — она протестующе шикнула на меня, дёрнула головой и уселась на землю, подобрав под себя крылья, сама стала похожа на камень, неотличимый от соседний тёмных камней. Её глаза слабо мерцали, отражая неведомый странный свет, чуть не усыпивший меня, но потом она закрыла их и сделала вид, что дремлет. Я не должен был идти, мне нельзя было приближаться к городу. Я знал это, так же, как знал, что не нужно идти к той ведьме несколько лет назад. Я часто чувствую что-то опасное, но проблема в том, что это никогда меня не останавливает. Как будто я шёл в бездну живого песка — с каждым шагом всё сложнее будет вернуться назад, но не потому что что-то не пускает назад, а потому что тащит вперёд — любопытство, или отчаянное желание испытать страх. Мне часто бывает страшно. Последние годы — почти всё время. Если страха нет, значит, что-то не так. Огни перемигивались впереди, шитоу осталась сзади и внимательно слушала, вспарывая ночную тишину своими острыми ушами. На моих ладонях ещё оставался призрак тепла её кожи и тепла тех камней, возле которых она теперь пряталась, но холодный воздух уже обнимал меня своими невидимыми руками — ещё чуть-чуть и я замёрзну, и как только у меня начнут стучать зубы, я вернусь назад. Это было так просто — такая простая ловушка. Но я всегда считал себя очень глупым, и я всегда попадал в простые ловушки. Я был уже очень далеко от шитоу и очень близко к городу, когда почувствовал присутствие людей. Свет всё ещё мерцал впереди, но уже тускнел, и было видно, как он растворяется в воздухе, мигая мне на прощание. А потом они вышли из своих укрытий — их было не так уж много, и хотя они были вооружены какими-то странными предметами, сначала я их не испугался. Их лиц не было видно — только смазанные тени, чуть более яркие, чем тьма вокруг, чуть более чёткие и пахнущие потом и чем-то маслянистым, и незнакомым. Именно этот запах и напугал меня — люди не могут так пахнуть. Это запах машин, больших и неживых, машин, которыми кто-то управляет. Нет, люди не могут так пахнуть. Если только они не пропитались этим запахом насквозь, если только это масло не текло теперь в их венах вместо крови. Я хотел сказать им что-то смешное, вроде — ребята, не надо на меня нападать, я тут просто гуляю, а может что-то ужасно смелое — не трогайте меня и останетесь живы. Но они не собирались меня трогать, они просто стояли и смотрели на меня, покачивая своим оружием, и обволакивали меня этим запахом, и тогда страх взорвался во мне огненной вспышкой — сначала где-то в животе, загудел в костях, заставляя меня дрожать, и этот внутренний жар, сплеснувшийся с холодным воздухом масляной ночи, чуть не свёл меня с ума. У них была красная кровь — во всяком случае у тех, кто стоял ближе ко мне. Такая ослепительно-красная, она надломила своей яркостью унылую темноту, и они закричали — эти странные люди, которые оказались совсем обычными. Один из них пытался размахивать несуществующей уже рукой, разбрызгивая вокруг себя ещё больше крови, слишком много и слишком ярко, второй упал молча, потому что ему нечем уже было кричать. Другие тоже орали — я не мог разобрать слов, потому что их голоса слились в сплошной оглушительный поток, который проходил сквозь мою голову и вымывал из неё всё мысли. Потом сзади — оттуда, где когда-то сияли мёртвые огни — раздался ещё один голос. Он принадлежал какой-то женщине, и звучал так сильно и громко, что перекрыл собой этот безумный гомон. Я решил, что знаю этот голос, я решил, что это Джеран — это они с Кершетом пришли, чтобы вытащить меня отсюда за шкирку. Мне захотелось рассмеяться от облегчения — ну да, ведь иначе и быть не могло, зато теперь мне зададут хорошую трёпку, может я даже не отделаюсь парой синяков, но всё равно это будет справедливо — учитывая, что я натворил здесь. Пока я мысленно врал себе, глупо улыбаясь своим мыслям, люди пятились от меня в разные стороны, как будто расчищая пространство вокруг, а тот, которого я оставил без руки, лежал на земле, и всё ещё выл на высокой протяжной ноте, как будто пел молитву своей боли. Нас всех охватило какое-то оцепенение — ледяной сон, который уже не мог растопить огонь страха внутри меня. И хотя руки у меня всё ещё дрожали, и тяжесть каэну-тан особенно сильно тянула к земле, мне было уже не так страшно, как раньше. Они не приближались, эти странные люди, но их как будто стало больше, их было слишком много — они появлялись откуда-то, как будто весь город решил собраться тут и посмотреть на меня. — Идите назад, — сказал я им, — я никого не буду трогать, если вы… просто дадите мне уйти. Что-то впилось мне в шею сбоку, какая-то игла или тонкое лезвие — я развернулся в ту сторону, но возле меня никого не было, а ближайший человек стоял в пяти шагах. Он что-то держал в руке, какую-то небольшую длинную штуку, которая не была похожа на оружие. Я не знал, что это было, но оно сумело до меня дотянуться, и похоже, отравило каким-то ядом — от места укола по шее вниз и вверх расползался холод, пронизанный иглами, и они покалывали меня сквозь онемевшую кожу. Я успел махнуть рукой в сторону того человека — расстояние довольно большое, но я всё равно его достал, я видел, как эта штуковина в его пальцах отлетела в сторону вместе с частью руки, и ещё какими-то его частями, которые трудно было опознать. Он так и не разжал пальцы, и я рассмеялся, я смеялся, пока этот ощетинившийся иглами холод окутывал меня целиком, стекал вниз по рукам и по груди, пока он не дополз до моих глаз и не ослепил меня. Интересно, останусь ли я теперь навсегда слепым? Я слышал, как что-то упало на землю — должно быть, это было моё собственное тело, невидящее и неподвижное теперь. Я не чувствовал боли от удара, но возможно, я уже сломал себе руку или разбил нос. Звуки тоже исчезли, вслед за запахами, вслед за всеми чувствами, и остался только я — в этой глухой мягкой черноте, и я подумал, что это наверное и есть смерть, конец всего.. полная темнота, тишина и пустота. И тогда я понял, почему все так боятся умереть — быть мёртвым безумно скучно.