Мотылёк

Я закрыл глаза, продолжая слушать Мотылька. Она описала все очень точно. Я до сих пор помню свой девятый день рождения. В тот день отец очень сильно напился и вновь поругался с матерью, а мне вместо железной дороги достался подзатыльник. Невесело усмехнувшись, я сказал:

— Это всего лишь мечта.

— Верно, но она не воплотилась в жизнь, а была загнана глубоко в подсознание и вывернута наизнанку. В результате здесь появилась еще одна Тень.

Я кивнул. Мое внимание привлек белый зонтик, лежащий на земле у ее ног. Я наклонился и взял его. Гладкая деревянная ручка была теплой и приятной на ощупь.

— Ты говорила, что Теней невозможно убить.

— А я их и не убивала, — слабо улыбнулась она. — Свет может отпугнуть Теней, но он не причиняет им существенного вреда.

— Отпугивать, говоришь? Что ж, неплохо, — протянул я, продолжая рассматривать зонтик. — А скажи-ка мне, Мотылек, откуда на нашем пути возникла беседка? Слишком неожиданно, словно по мановению палочки. Мне это кажется немного странным. Ведь она могла появиться и раньше.

Я внимательно посмотрел на собеседницу. Мне нужно было понять этот таинственный мир. И чем скорее я это сделаю, тем быстрее смогу вернуться в реальность.

На лице Мотылька все еще блуждала слабая улыбка. Забрав у меня зонтик, девушка ответила:

— Ты ее создал.

— Как?

— Представил в мыслях и сильно захотел, чтобы она появилась, — Мотылек произнесла эти слова так, словно объясняла прописную истину неразумному ребенку. — Не забывай, это твое подсознание. Здесь не действуют привычные законы физики. Да и магия бесполезна.

— Но в то же время…

— … ты можешь влиять на этот мир, — закончила она мою мысль. — Фантазия, Северус! Все очень просто.

Мотылек довольно улыбнулась. Ей нравилось разговаривать со мной. А еще она, наверное, замечала, что я постепенно переставал воспринимать ее как Гермиону, и это ее радовало.

Я закрыл глаза, представляя вишневый пирог: воздушный, с хрустящей корочкой по краю, он сладко пах вишневым вареньем. Прошла минута, другая, но так ничего и не произошло. Не было тепла в кончиках пальцев, которое возникало каждый раз, когда я творил волшебство. Плохо. Я был уверен, что у меня сразу получится.

— Представь что-то менее съедобное. Сомневаюсь, что еда может здесь появиться, — вновь влезла в мои мысли Мотылек.

Я открыл глаза и раздраженно посмотрел на нее. Настырная девчонка! Мягко рассмеявшись в ответ на мои мысли, Мотылек продолжала:

— Здесь мы не нуждаемся в еде. А то, что не приносит пользы, не может возникнуть из ничего.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался я. Мне не нравилось, что она снова говорит мне, как поступить.

— Представь море Сомнений.

— Я его ни разу не видел.

— Это не важно. Просто закрой глаза и представь.

Подойдя ближе, Мотылек положила теплую ладошку мне на локоть. Это жест был таким естественным, успокаивающим, что я послушно закрыл глаза. Перед моим внутренним взором возникла водная гладь. Темно-зеленая поверхность выглядела спокойной, не было даже ветра. Сделав глубокий вдох, я уловил приятный соленый запах, усмехнулся, открыл глаза и замер, пораженно рассматривая песчаную полосу, лениво омываемую водой.

— Ведь это просто, правда? — спросила Мотылек и улыбнулась.

Акт шестой: Память

Я хочу потерять память, забыть о тех трех днях. Воспоминания причиняют боль. Мне надоело вежливо улыбаться и говорить ничего не значащие слова. Я устал лгать и изворачиваться, в надежде, что люди правильно поймут намек и оставят меня в покое. И тогда я, наконец, смогу в полной мере насладиться ненавистным одиночеством в своем доме. Жаль, что это всего лишь еще одна мечта, которая никогда не осуществится и со временем превратится в Тень. Жаль…

— Добрый день, профессор, — поздоровался я со Снейпом. Он, как и в прошлый раз, ничего не ответил мне, а все так же неподвижно лежал на кровати.

Я присел в старое мягкое кресло возле окна. Июль подошел к концу, начался август. Теплые дни были наполнены смехом и манящими ароматами яблок.

Джинни сегодня вновь все утро молчала. Она никак не могла понять, почему я каждую неделю навещаю профессора в больнице. Ведь он до сих пор не проснулся. Целители говорят, что и не проснется. Нахмурившись, я поспешно отогнал от себя эту мысль. Нельзя терять надежду, нельзя.

Пока мы помним человека — он жив. И этого для меня достаточно. К сожалению, не все так думают. Каждый раз, приходя сюда, я надеялся на чудо, а Гермиона уже перестала верить. Она все реже приходит к нему. Иногда мы с ней сталкиваемся в больнице, и тогда она всегда немного краснеет, натянуто улыбается и говорит: «Гарри! Какая неожиданная встреча! А я тут знакомого навещала».

Знакомого. Так я ей и поверил. Как будто это не она в апреле исчезала после уроков в подземельях и задерживалась там до позднего вечера. Теперь все изменилось. Нет больше привычных отговорок, нет мечтательного выражения на лице. Осталась только цель, к которой Гермиона идет упорно, не желая ничем жертвовать. Эгоистка! Лживая, лицемерная дрянь.