Мотыльки

Дик задумался о том, что же у него на душе сейчас. Только усталость. Но какая деталь может рассказать об усталости? Каракули в тетради? Брошенный на спинку стула мундир? Ужин, съесть который не осталось сил?

Один из мотыльков перестал биться о лампу и, сложив крылья, пополз по столу. Манрик безжалостно отодвинул стекло, и через мгновение обгоревшие останки насекомых попадали на столешницу.

— Зачем вы это сделали?

— Они слишком сильно жаждали этого света.

Генерал сидел, склонив голову набок, и рассматривал всё ещё ползущего по столу уцелевшего мотылька. В карих глазах тлели золотистые искорки, и это было так красиво, что Дик невольно залюбовался.

— Но вы же знали…

— Я знал, они — нет… Окделл, это всего лишь глупые насекомые!

Голос Дика дрогнул, когда он заговорил:

— У Дидериха с мотыльками, рвущимися на огонь, сравниваются люди… Будете утверждать, что ничего не подразумевали?

Манрик потёр глаза жестом, слишком похожим на жест Алвы, но Дик едва обратил на это внимание. Ведь Манрик чаще всего говорил не то, что он ожидал от него услышать, и это было интересно.

— Едва ли подразумевал, просто хотел помочь им в их стремлении. Но с Дидерихом уже не поспоришь. Некоторые людские мечты горят ярче пламени… а убивают дольше и куда больнее.

Дик посмотрел на приткнувшегося у чернильницы мотылька, подхватил его за крылышко, бросил внутрь лампы и задвинул стекло.

Утром Дик был занят исключительно бытовыми нуждами: он хотел раздобыть косынку и повязать её на кэналлийский манер, потому что в шляпе было слишком жарко. Он возился с узлом, когда первые отряды уже маршировали по степи, и Дик рисковал отстать ото всех. Узел завязываться не желал, ветер рвал кусок ткани из рук, Сона побрела куда-то прочь от хозяина, и Дик уже стал злиться.

— Корнет Окделл, вам не пришло в голову спросить у южан, как это правильно делается?

Манрик, раздражённо кривясь, соскочил с лошади, развернул Дика спиной и парой движений крепко затянул концы косынки у него на затылке.

— Марш вперёд, не отставать, — скомандовал он и поспешил дальше. Дик догнал его, пристроился рядом, закашлялся, глотая поднятую пыль.

— Спасибо, — просипел он. — У южан я бы ничего спрашивать не стал, ещё не хватало.

Он уже решил, что Манрик ему не ответит, как вдруг генерал заговорил, вглядываясь в даль, где чуть в стороне от растянувшейся колонны гарцевал Алва.

— Я уже сообщил вам, герцог Окделл, что у вас каша в голове, и повторю это ещё раз, — сказал он. — Вы почему-то считаете, что имеете право относиться к окружающим вас людям как к дикарям. Тем не менее, любой из этих кэналлийцев в случае чего прикрыл бы вас собой. И не потому, что Алва им так приказал, а просто потому, что однажды он выбрал вас и в глазах этих людей вы не можете быть плохим. Это их долг, как говорится, не за страх, а за совесть. Понимаете, о чём я?

— Естественно, ведь я герцог Окделл, — ответил Дик, — они должны быть рады, что…

— … Что вы обращаете на них внимание, должны быть счастливы подавать вам косынку с земными поклонами, носить на руках, предугадывать каждый ваш шаг, — невежливо оборвал Манрик. — Только они отчего-то не горят желанием так делать. Окделл, вам самому не смешно?

Дик надулся, мигом припомнив, какая пропасть разделяет их с Манриком. Конечно, навозник будет доказывать герцогу Окделлу, что он не прав, и тем самым преследовать собственные интересы! Под внимательным взглядом стало неуютно.

— Извините меня, но ваши убеждения больше достойны дряхлого старца, а не юноши, — продолжал Манрик. — Хотите знать, как вы выглядите, когда надуваетесь, как мышь на крупу, или начинаете доказывать, что все, кто ниже вас по происхождению, недостоин доброго слова?

— Я не… — взвился Дик и снова закашлялся. Проклятая пылища, даже нельзя осадить зарвавшегося Манрика!

— Вы — да, пусть даже не понимаете толком, что говорите. А выглядите при этом в крайней степени смешно.

— Смешнее Понси? — выдавил Дик.

— В четыре раза! — отрезал генерал. — Тот хотя бы не лезет куда не следует!

— Я вас… я вас… — голос прервался окончательно, и Дик зашёлся кашлем, хватаясь за горло. Вдруг сейчас вернётся детская болезнь?

Манрик любезно протянул ему флягу с водой. Отпив, Дик почувствовал себя лучше, но продолжал сипеть. Бросать вызов таким голосом ему показалось некуртуазным, и он решил, что просто не будет с генералом разговаривать.

К вечеру армия в который раз приблизилась к берегу Рассанны. Дик благодаря косынке чувствовал себя лучше, сразу надо было сообразить, а он всё стеснялся, что будет походить на кэналлийца. Теперь следовало искупаться, а для этого — найти место, скрытое от чужих глаз. Не станет же герцог Окделл обнажаться на глазах у простолюдинов, а тем более плескаться рядом с ними!

Дик отъехал немного вверх по течению, нашёл небольшую заводь и уже собрался раздеться, как вдруг увидел, что на ближайшем к нему кусте висит одежда и перевязь, а с другой стороны куст объедает знакомая лошадь. От реки донёсся плеск. План мести созрел мгновенно.