Мотыльки

Уже засунув одежду Манрика подальше в заросли и спрятавшись рядом, Дик сообразил, что месть слишком мелочна для его статуса, но дело было сделано, а возвращать всё на место было поздно: генерал, отряхиваясь, уже выбрался на берег. Немного раздвинув ветви, Дик наблюдал, как он недоумённо оглядывается в поисках пропавшей одежды. От строгого взгляда голого Манрика в сторону ни в чём не повинной лошади он фыркнул, выдав себя.

— Корнет Окделл! Это ребячество! Вылезайте! — потребовал Манрик, уперев руки в бока. Дик в своём укрытии залился краской, сообразив, что угодил в ловушку: приблизиться к полностью обнажённому человеку было для него слишком стыдно, а чтобы тот оделся, нужно было сначала подойти и отдать одежду… Дик почувствовал, что сгорает со стыда за двоих сразу, раз уж генерал не удосужился смутиться.

— Окделл, расстреляю за издевательство над высшим командованием! — не слишком уверенно, больше по привычке, пригрозил Манрик.

Слово «издевательство» больно царапнуло Дика. Сам заступался, порвал отношения с приятелем, а потом принялся за старое. Забыл, как больно и страшно было слушать пьяную исповедь…

Переломав кусты, Дик выбрался на берег, держа в охапке всю генеральскую одежду. Он успел заметить, что Манрик вздрогнул от неожиданности и на шаг отступил.

— И вовсе я не издеваюсь, — буркнул Дик, пряча глаза, чтобы не видеть возмутительной наготы. — Я… я мщу!

— Весьма изысканная месть, — фыркнул Манрик. — Вам даже удалось меня испугать.

Что-то пробормотав, Дик уставился в землю. Смотреть Манрику в лицо он не мог — слишком боялся, что невольно опустит взгляд ниже, но по тону понял, что очередного разноса не будет. Наконец Манрик оделся, и можно было не краснеть. Дик обрадовался, что можно спокойно искупаться, но не тут-то было. Манрик кивнул на реку:

— Идите, я подожду вас.

Дик сообразил, что сейчас раздеваться придётся самому, но делать было нечего, всё оказалось честно, совсем как с письмами. Что ж, достойное наказание за бестолковую месть. Дик разделся и, прикрываясь руками, поскорее нырнул в воду. Тёплая вода быстро смыла усталость, стыд, желание отомстить посерьёзнее и привела Дика в благодушное настроение. Когда он, наплававшись, выбрался на берег и нацелился на полотенце, Манрик как раз заканчивал с десятым узлом на последней шнуровке.

— Я передумал, — нахально заявил он. — У меня ещё дела в лагере, жду вас через десять минут.

— Что?! — завопил Дик. Забыв прикрыться, он смотрел на завязанные узлом рукава, штанины и шнуровки. — Да я вас… да я… да как вы посмели?!

Генерал, уже сидящий в седле, ухмыльнулся, оглядывая его сверху вниз, и Дику почему-то стало жарко от его взгляда.

— Десять минут, Окделл! Опоздаете — в караул отправлю! Посреди ночи!

Рыча, Дик едва не растерзал рубашку и панталоны, когда развязывал узлы. В караул ему не хотелось. Одевшись, он вскочил на Сону и пришпорил её. Та вылетела из кустов, закрывающих берег, и едва не врезалась в смирно стоящую кобылу Манрика.

— Двенадцать минут, — отметил генерал. — Ещё не приходилось вскакивать по тревоге? Хотите, устрою?

Дик побагровел.

— Вы! Вы… да как вы…

Манрик остановил его, подняв руку.

— Ричард, я не хотел вас оскорбить или что-то в этом роде. Мы просто безобидно подшутили друг над другом.

Было бы хорошо, если бы это оказалось правдой! Дик взглянул исподлобья:

— А что вы тут делаете? — буркнул он. — Вы же сказали…

— Ну, не мог же я вас бросить? Вдруг из кустов выскочат бириссцы?

Дик с опаской завертел головой, слова Манрика вдруг показались зловещими. Не сговариваясь, они пришпорили лошадей.

Через несколько дней Дик поймал себя на том, что всё окружающее вызывает в нём глухую тоску и злость. В это время он впервые за неделю попался на глаза Алве. Тот носился как ветер, не уставая, и остановился рядом с Диком всего на минуту.

— Грустите, юноша? Вспоминаете даму сердца?

— Нет, — пробурчал Дик, недоверчиво глядя на маршала, от стремительности и насмешек которого уже успел отвыкнуть.

— А что же? — допытывался тот. — Скучаете по вину? Или по Ызаргам Чести?

— По мясу, — ответил Дик и отвернулся. Смотреть на Алву было тошно. Его эр, казалось, не испытывал никаких неудобств от того, что свежего мяса и овощей взять было неоткуда, а питаться изо дня в день приходилось кашей и солониной.

Алва хмыкнул и ничего не ответил.

Вечером, когда Дик уже собирался спать, Манрик неожиданно подошёл к нему и положил руку ему на лоб.

— Вы что делаете? — возмутился Дик, который терпеть не мог, когда к нему прикасались.

— Жара нет, — пробормотал генерал. — Между тем Алва сегодня сказал мне, что ваше здоровье пошатнулось.

Дик одарил генерала угрюмым взглядом: усталость выматывала его с каждым днём всё сильнее, хотя он и должен был уже привыкнуть к нагрузкам при каждодневных переходах. Пришлось даже забыть о сочинительстве. Путь по однообразной степи неизвестно куда убивал всякое вдохновение.

— Я не заболел, просто мяса хочется, — сказал он и отвернулся. — Ничего, потерплю.