Мотыльки

— Вам сколько лет? — вдруг уточнил Манрик. — Вы ведь с Константином учились вместе, значит, ровесники?

— Верно.

Генерал присел за стол и побарабанил пальцами по столешнице.

— Разрубленный Змей… — пробормотал он. — Алва был прав.

Удивлённый, Дик приподнялся на койке:

— Прав в чём? Я не болен!

— Не больны, но не едите как следует. Есть риск, что из-за этого потом не сможете войти в полную силу, вы же ещё растёте.

— А вы откуда знаете? — подозрительно спросил Дик. Генерал, усмехнувшись, на секунду прикрыл глаза.

— Не забывайте про Константина. Когда перед Лаик он вдруг стал есть за четверых, лекарь сказал, что так бывает. Видимо, и с вами тоже.

Дик вообразил виконта Манро с преувеличенно большими щеками, уминающего всевозможные яства и требующего ещё, и фыркнул.

А наутро за завтраком он и сам выглядел похоже: ему принесли неизвестно откуда взявшуюся варёную конину с луком, и он съел всё до крошки.

— Окделл, долго будете копаться? — прикрикнул на него Манрик. — Через полчаса выступаем!

— М, шейшас! — ответил Дик. — А откуда…

— Слабая лошадь пала в обозе. Совершенно случайно, — злобно выплюнул генерал, подхватывая со стола свои пистолеты. — Сейчас вас здесь забудут, Окделл, и я первый!

Дик припомнил вчерашний разговор, то, как утром генерал заряжал пистолеты по новой, и проворчал:

— Манрик, а врать не умеет…

Чувство благодарности привязало его к генералу ещё крепче. К тому же он вправду почувствовал себя лучше, согрелся на ещё низко стоящем над горизонтом солнышке и то и дело непроизвольно облизывался, вспоминая вкус свежего мяса.

Как обычно, вечером Манрик оставил Дика в палатке, а сам пошёл проверять часовых, не доверяя это никому другому. Дик выглянул наружу и увидел, что палатка Алвы теперь стоит прямо напротив. Полог был задёрнут неплотно, и в полоске света кто-то мелькнул, донеслись голоса, потом смех. Кажется, Алва опять пил в компании Эмиля и Бонифация.

Дик смотрел то на эту полоску, то на быстро темнеющее небо, не слыша шума лагеря, только ловя отзвуки чужих голосов, и стоял так до тех пор, пока Манрик не вернулся из обхода.

— Окделл, вы впустили в палатку полк мотыльков! — скривился тот, видя, что Дик забыл задёрнуть полог. — Надеюсь, ночью они будут ползать по вам, а не по мне!

— Мотыльки не ползают в темноте, — не поддался Дик. Манрик хотел что-то сказать, но натолкнулся взглядом на полоску света и замер. Дик посмотрел на него, потом на соседнюю палатку и различил доносившийся оттуда голос Алвы. Слов было не разобрать; маршал, казалось, что-то рассказывал, вслед за его словами грянул хохот. Манрик поморщился. Дик набрал воздуха в лёгкие.

— Вы его любите? — выпалил он. Манрик не вздрогнул, но молчал дольше необходимого, и Дик уже решил, что ответа на почти что неприличный вопрос не будет.

— Восхищаюсь им.

— А поцелуй? — снова не сдержался Дик. Пока ему позволяли, нужно было спрашивать.

— Понимаете, Окделл… иногда бывает недостаточно только смотреть издалека. Впрочем, наверное, не понимаете…

— Это грех, — уверенно сказал Дик и по привычке насупился. — Так нельзя.

— Нельзя убивать детей, Окделл, нельзя казнить невинных, нельзя предавать и бить в спину. Но это все делают. А кто ещё не сделал — у того всё впереди.

— И у меня, по-вашему, тоже? — сердито спросил Дик. — Думаете, я способен…

— Нарочно — нет. По глупости — да. И не вздумайте снова обижаться на правду, это становится уже неинтересно.

Дик взглянул сначала на полоску света из палатки Алвы, потом на Манрика, который, упрямо наклонив голову, смотрел туда же.

— И зачем вы тогда мне помогаете, обо мне… — он запнулся перед непривычным словом, — заботитесь?

— Может быть, потому, что вы ухитрились вмешаться в мою судьбу? — предположил генерал. — А я позволил себе вмешаться в вашу.

— Дружба, — медленно сказал Дик, — возможна между двумя равными…

— Это вы так напоминаете о моём происхождении?

Дик задумался.

— Нет, — наконец выдал он. — Я не хотел вас обидеть, я просто кого-то процитировал.

— Поменьше цитируйте и побольше думайте своей головой, — посоветовал Манрик. Дик промолчал, снова уставившись на свет. Потом придумал, что ещё можно спросить, и, покраснев, выдавил:

— Скажите, вы… собираетесь ему признаться?

Голос генерала был спокоен:

— Это ничего не изменит. К тому же я подозреваю, что герцог Алва давно всё понял. Возможно, раньше меня самого.

— Ну а если… — Дик кое-как собрался с мыслями. — А если он… ну… захочет… ведь говорят, что он ужасно… ужасно распущен… и вдруг…

— Если «вдруг», то да.

— Вам бы это понравилось?! Как так можно?

Манрик посмотрел на него внимательно; глаза его в темноте казались почти чёрными.

— Да, вероятнее всего, понравилось бы.

— Я не понимаю, — беспомощно признался Дик. — Мне всегда говорили, что это — страшный грех и что подверженные ему никогда не попадут в Рассветные Сады.