Мотыльки

Дик тоже задумался. Вряд ли это плохое было чем-то опасным, раз Манрик говорил об этом так спокойно и буднично. Но при чём тут стихи? Может, есть какой-то способ избавиться от мук творчества? И этот способ может быть оскорбительным — а если нет? Любопытство победило.

— А научите! — храбро сказал Дик.

— Чтобы вы подняли крик на весь лагерь? Ну уж нет, спасибо, — отказался Манрик и натянул одеяло.

— Я не буду поднимать крик! — возмутился Дик.

— Ага, побежите жаловаться Алве и проситься обратно.

— Не буду я к нему проситься! Ещё чего не хватало! Чтобы он надо мной опять издевался?

Манрик сел на койке:

— Слово дворянина?

— Слово дворянина! — подтвердил Дик. Он уже понял, что речь идёт не о написании скабрёзных стихов. Но тогда о чём?

Манрик тихо выругался, пересёк разделяющие их несколько шагов и сдёрнул с Дика одеяло.

— Вы что делаете? — возмущённо спросил Дик.

— Что и обещал, — был ответ, и в следующий момент Дик понял, что по собственной глупости попал в беду.

Завязки на его панталонах распустились от одного движения, и тёплая ладонь легла ему на живот. От ужаса и изумления Дик потерял дар речи: уж такой наглости он в Манрике не подозревал.

— Вы с ума сошли? — воскликнул он, когда смог совладать с собой. — Я вас…

Дик потянулся было к изголовью за кинжалом, но Манрик шикнул на него, и он замер. Творилось нечто недопустимое и позорное, то, чего никогда не должно было произойти с герцогом Окделлом. Но от того, что чужие пальцы грубовато обхватили его член, по позвоночнику пробежала дрожь, такая сильная и сладкая, что Дик поддался ей почти мгновенно. Не было сил выхватить кинжал и показать кое-кому, что он забылся. Зажмурившись, Дик прислушивался к тому, как рука скользит по его затвердевшему члену; Марианна делала что-то похожее, но только ласковее, и потом она же женщина, а тут его развращают, заставляют предаться гайифскому греху…

Дик пытался протестовать, но все его мольбы звучали так жалобно, что он сам им не верил. Тепло превратилось в жар. Дик уже не возражал и не противился, только тихо охал, кусая пальцы, и застонал в самом конце.

Он пришёл в себя, ослабевший и дрожащий, распластанный на койке, и едва сумел приподняться.

— Вы что сделали? — шёпотом заорал он на Манрика. — Я вас вызываю! Я вам не разрешал меня трогать!

— Замолчите, корнет, мне не нужна ваша истерика! — злобно ответил тот, и Дик представил, как он кривится в темноте. — Вы дали своё согласие и смеете утверждать обратное?

— Я… я… — залепетал Дик, соображая, что в самом деле связан словом дворянина. Подлец, всё предусмотрел! Что взять с ушлого навозника?

— В следующий раз расплачивайтесь бессонницей и болезнями!

У генерала была одна замечательная особенность: он мог ругаться в любое время дня и ночи, но Дику от этого легче не становилось.

— Подождите, какие болезни? Вы про что? Вы хотели меня совратить? — Дик даже схватил Манрика за рукав.

— Корнет Окделл, я всего лишь помог вам, и нечего воображать себя соблазнённой девицей!

Дик приоткрыл рот, хорошо, в темноте этого не было видно.

— Девицей? Как у Веннена в восемьдесят пятом сонете? — недоумённо спросил он.

— Восемьдесят восьмом, — сварливо поправил Манрик, отнимая руку. — Вы будете сегодня спать или мне повторить сделанное?

— Не надо! — пискнул Дик, прикрываясь одеялом. У него в самом деле после испытанного наслаждения слипались глаза, а всякие сонеты совсем выскочили из головы.

— Господин генерал, поклянитесь, что никому не расскажете! — потребовал он.

— Клянусь, — буркнул Манрик, укладываясь в свою постель. — Окделл, если вы не угомонитесь, я вас выгоню ночевать у костра! Думаете, с вами невесть что случилось? А я не поручусь за то, что творится по вечерам в других палатках…

Дик представил Южную армию, погрязшую в имперском разврате, и ужаснулся. Однако тело уже взяло верх над его волей, глаза сами собой закрылись. Дик уснул, ужасаясь совершённому и одновременно чувствуя приятную усталость. О сонетах он забыл.

— Подъём! — гаркнул Манрик над самым ухом, и Дик от неожиданности чуть не свалился с койки. — Бириссцы!

За стенками палатки стоял шум, раздавались крики. На лагерь напали! Но корнет Окделл был одет только в нижнее бельё и не мог дать врагам достойный отпор! Дик впопыхах натянул штаны, влез в сапоги на босу ногу, схватил шпагу и бросился за Манриком.

В предрассветном сумраке суетились полуодетые люди, сновали туда-сюда, но среди них не было видно ни одного бириссца. Увидев Манрика, Дик помчался за ним и едва не угодил под копыта роняющему пену Моро. Алва, спрыгнувший с коня, казался весёлым, но веселье это было злым. На виске маршала Дик увидел длинную свежую царапину и хотел спросить, в какой же стороне враги, но не успел.

— Окделл, у нас новая мода — штаны задом наперёд? — бросил Алва и тут же потерял к Дику всякий интерес. — Где все? А, Леонард, хорошо, что вы здесь! У нас сотня пленных, велите своим людям их пока постеречь.