Фандом: Отблески Этерны. Одно маленькое недоразумение может изменить всё.
344 мин, 52 сек 21410
— Откуда ты знаешь, что не летают? Все путешественники говорят, что летают! И вообще, мне лучше знать!
— Как может летать эта курица на ходулях?
— Что?! Ты оскорбил мой фамильный герб?! Они летают, я тебе говорю!
— Если поросёнка пнуть, он тоже полетит!
— Вот сейчас и проверим! Один поросёнок здесь уже имеется!
— Какой ещё поросёнок?
— Вредный… несносный… любопытный… упрямый…
— Лео… ты… на войну… опоздаешь!
Манрик не опоздал, и целый день Дик, сжавшись, слушал доносившуюся издалека канонаду и конское ржание. Было страшно.
Под вечер шум боя начал стихать. Скоро Дик узнает, увидит ли Манрика снова или нет. Отвернувшись, он лежал на койке и считал сначала до тысячи, потом до четырёх тысяч, и вот на четырёх тысячах трёхстах семидесяти четырёх полог палатки зашуршал.
— Герцог Ричард Окделл? — неуверенно спросил незнакомый голос. Дик повернулся и едва не упал с койки, в первую секунду решив, что к нему явилось привидение.
— М-мишель? — заикаясь, уточнил он.
Гость печально покачал головой:
— Мишель погиб, я Робер, маркиз Эр-При.
Разговор не клеился. Дик успел узнать, что Робер отправился в Кагету по собственной инициативе, что он фактически сражался против талигойцев и что его контузило, когда на стене взорвался порох, — как раз тогда, когда Дик пробегал по двору крепости. Они вспомнили Эгмонта — Робер посочувствовал Дику, который стал оруженосцем убийцы, — и замолкли, глядя в разные стороны.
Дик ужасно переживал: Робер не мог не заметить, что он лежит на двух койках, составленных вместе. И уж конечно, вполне мог догадаться, что связывает его и Манрика, и написать герцогине Мирабелле, заботясь о нравственности герцога Окделла. И вот тогда Дику никто не позавидует. Глядя в стенку палатки, Дик перебирал в голове варианты: остаться в армии и жить на казённой квартире, забыв дорогу домой, уехать куда глаза глядят, попросить о помощи Алву…
— Что с вами собираются сделать? — спросил Дик.
— Алва ещё не решил, — Робер склонил голову, как будто заранее соглашаясь с приговором, и очень хорошо стало видно седую прядь у него в волосах. — Но ходить по лагерю мне позволено… И, Дикон, пожалуйста, давай на «ты».
— Хорошо. А Альдо? — заинтересовался Дик. У двух опальных дворян всё же не могло не найтись общей темы для разговора. — Он собирается возвращать себе трон?
— Нам… обещали помочь, — почему-то шёпотом произнёс Робер и оглянулся на вход. — Когда это будет, я не знаю.
Дик хотел спросить ещё что-нибудь, но тут его собеседник как-то странно дёрнулся, замер и быстро расстегнул две верхних пуговицы. У него из-за пазухи немедленно высунулась остренькая серая мордочка и повела носом.
— Ой, — сказал Дик. — Это кто?
— Это Клемент, крыса, — пояснил Робер, пока зверёк карабкался ему на плечо. — Я его спас и приручил. И он меня спас… потом. А когда я лежал на стене без сознания, он не отходил от меня, и Алва велел забрать его вместе со мной.
— А у нас с Манриком есть рыжий козёл, — брякнул Дик и только потом сообразил, что сказал.
— У вас с кем? — судя по его виду, Робер не поверил своим ушам.
— У нас… — пролепетал Дик, заливаясь краской. — Ну, в смысле, это козёл бакранов, но признал нас с генералом. Он где-то здесь должен быть, мне говорили, что бакранская колдунья пошла вместе с армией… зачем-то…
— Что общего может быть у тебя с Леонардом Манриком?
Дик решил думать, прежде чем говорить.
— Ну вот козёл — это точно. А ещё я его порученец. То есть был. Теперь, когда я теньент, мне, наверное, нельзя быть порученцем… я плохо помню устав…
Взгляд Робера метнулся по сторонам, заново оглядывая скромную обстановку. Наверняка он только что понял, что в палатке живут двое. Дик смотрел на него, ожидая, пока он догадается. Только не бояться! Робер ничего ему не может сделать, разве что скажет матушке, а там… без тарелки казённой каши Дика точно не оставят, к тому же он формально ещё оруженосец Алвы и два года должен жить в его доме…
Маркиз Эр-При быстро совладал с собой, однако Дик видел, что тот растерян. В какой-то миг он хотел одной фразой рассеять его мучительные сомнения, но не стал. И так уже Алва, Бонифаций и Савиньяк знают про связь генерала с его порученцем, знают и почему-то молчат…
— Тебе, наверное, нужно отдыхать, а я тебя утомил, — неловко улыбнулся Робер и поспешил распрощаться. Дик проводил его взглядом и бессильно откинулся на подушки. Ему было муторно.
— Четыре тысячи триста семьдесят пять… — медленно, словно через силу прошептал он в парусиновый потолок. — Четыре тысячи триста семьдесят шесть…
Издалека донёсся грохот возобновившейся канонады.
От призрака Манрика пахло порохом, кровью и потом. Призрак склонился над Диком, всматриваясь в его лицо, и Дик заплакал, потому что понял, что его любовник мёртв.
— Ты чего плачешь? — спросил призрак. — Не рад?
— Лео, возьми меня с собой… — простонал Дик. — Лео, пожалуйста…
— Куда тебя взять? — удивился призрак.
— Куда ты идёшь…
— Я иду мыться, а что?
— Как может летать эта курица на ходулях?
— Что?! Ты оскорбил мой фамильный герб?! Они летают, я тебе говорю!
— Если поросёнка пнуть, он тоже полетит!
— Вот сейчас и проверим! Один поросёнок здесь уже имеется!
— Какой ещё поросёнок?
— Вредный… несносный… любопытный… упрямый…
— Лео… ты… на войну… опоздаешь!
Манрик не опоздал, и целый день Дик, сжавшись, слушал доносившуюся издалека канонаду и конское ржание. Было страшно.
Под вечер шум боя начал стихать. Скоро Дик узнает, увидит ли Манрика снова или нет. Отвернувшись, он лежал на койке и считал сначала до тысячи, потом до четырёх тысяч, и вот на четырёх тысячах трёхстах семидесяти четырёх полог палатки зашуршал.
— Герцог Ричард Окделл? — неуверенно спросил незнакомый голос. Дик повернулся и едва не упал с койки, в первую секунду решив, что к нему явилось привидение.
— М-мишель? — заикаясь, уточнил он.
Гость печально покачал головой:
— Мишель погиб, я Робер, маркиз Эр-При.
Разговор не клеился. Дик успел узнать, что Робер отправился в Кагету по собственной инициативе, что он фактически сражался против талигойцев и что его контузило, когда на стене взорвался порох, — как раз тогда, когда Дик пробегал по двору крепости. Они вспомнили Эгмонта — Робер посочувствовал Дику, который стал оруженосцем убийцы, — и замолкли, глядя в разные стороны.
Дик ужасно переживал: Робер не мог не заметить, что он лежит на двух койках, составленных вместе. И уж конечно, вполне мог догадаться, что связывает его и Манрика, и написать герцогине Мирабелле, заботясь о нравственности герцога Окделла. И вот тогда Дику никто не позавидует. Глядя в стенку палатки, Дик перебирал в голове варианты: остаться в армии и жить на казённой квартире, забыв дорогу домой, уехать куда глаза глядят, попросить о помощи Алву…
— Что с вами собираются сделать? — спросил Дик.
— Алва ещё не решил, — Робер склонил голову, как будто заранее соглашаясь с приговором, и очень хорошо стало видно седую прядь у него в волосах. — Но ходить по лагерю мне позволено… И, Дикон, пожалуйста, давай на «ты».
— Хорошо. А Альдо? — заинтересовался Дик. У двух опальных дворян всё же не могло не найтись общей темы для разговора. — Он собирается возвращать себе трон?
— Нам… обещали помочь, — почему-то шёпотом произнёс Робер и оглянулся на вход. — Когда это будет, я не знаю.
Дик хотел спросить ещё что-нибудь, но тут его собеседник как-то странно дёрнулся, замер и быстро расстегнул две верхних пуговицы. У него из-за пазухи немедленно высунулась остренькая серая мордочка и повела носом.
— Ой, — сказал Дик. — Это кто?
— Это Клемент, крыса, — пояснил Робер, пока зверёк карабкался ему на плечо. — Я его спас и приручил. И он меня спас… потом. А когда я лежал на стене без сознания, он не отходил от меня, и Алва велел забрать его вместе со мной.
— А у нас с Манриком есть рыжий козёл, — брякнул Дик и только потом сообразил, что сказал.
— У вас с кем? — судя по его виду, Робер не поверил своим ушам.
— У нас… — пролепетал Дик, заливаясь краской. — Ну, в смысле, это козёл бакранов, но признал нас с генералом. Он где-то здесь должен быть, мне говорили, что бакранская колдунья пошла вместе с армией… зачем-то…
— Что общего может быть у тебя с Леонардом Манриком?
Дик решил думать, прежде чем говорить.
— Ну вот козёл — это точно. А ещё я его порученец. То есть был. Теперь, когда я теньент, мне, наверное, нельзя быть порученцем… я плохо помню устав…
Взгляд Робера метнулся по сторонам, заново оглядывая скромную обстановку. Наверняка он только что понял, что в палатке живут двое. Дик смотрел на него, ожидая, пока он догадается. Только не бояться! Робер ничего ему не может сделать, разве что скажет матушке, а там… без тарелки казённой каши Дика точно не оставят, к тому же он формально ещё оруженосец Алвы и два года должен жить в его доме…
Маркиз Эр-При быстро совладал с собой, однако Дик видел, что тот растерян. В какой-то миг он хотел одной фразой рассеять его мучительные сомнения, но не стал. И так уже Алва, Бонифаций и Савиньяк знают про связь генерала с его порученцем, знают и почему-то молчат…
— Тебе, наверное, нужно отдыхать, а я тебя утомил, — неловко улыбнулся Робер и поспешил распрощаться. Дик проводил его взглядом и бессильно откинулся на подушки. Ему было муторно.
— Четыре тысячи триста семьдесят пять… — медленно, словно через силу прошептал он в парусиновый потолок. — Четыре тысячи триста семьдесят шесть…
Издалека донёсся грохот возобновившейся канонады.
От призрака Манрика пахло порохом, кровью и потом. Призрак склонился над Диком, всматриваясь в его лицо, и Дик заплакал, потому что понял, что его любовник мёртв.
— Ты чего плачешь? — спросил призрак. — Не рад?
— Лео, возьми меня с собой… — простонал Дик. — Лео, пожалуйста…
— Куда тебя взять? — удивился призрак.
— Куда ты идёшь…
— Я иду мыться, а что?
Страница 40 из 93
