Мотыльки

Ответ был явно нелогичен, и ни один из известных Дику по книгам призраков не заботился о телесном, да и как, если у них не было тела?

Озадаченный, Дик открыл глаза пошире и осмотрел склонившегося над ним Манрика. Тот, в изорванном мундире, со слипшимися грязными волосами, на призрака походил не слишком.

— Ты не умер! — обрадовался Дик и для верности потрогал его за плечо.

— Не умер, — подтвердил Манрик. — Дикон, ты спи, я завтра всё расскажу.

— А сейчас?

— Сейчас мыться, там река в полухорне… Спи, Дикон.

Только теперь Дик заметил, что левая рука у него перевязана тряпкой.

— Лео, что…

— Пустяки, разнесло лафет пушки, щепки попали в ладонь, Алва уже смотрел, сказал, ничего страшного. Я пойду.

— Как же ты будешь мыться? — сообразил Дик и попытался приподняться.

— Ну, надеюсь, там будет кому мне помочь, — криво усмехнулся Манрик, с явным трудом стащил измочаленный мундир и бросил его на пол. Добрёл до сумок, сваленных в углу, выудил полотенце и свежее бельё и, пошатываясь, вышел.

Дик около часа то дремал, то вздрагивал от шума за стенками палатки. Наконец Манрик вернулся и лёг рядом, заснув, казалось, почти мгновенно. От него больше не пахло войной — только свежестью холодной речной воды.

Дик зевнул и потянулся. Сквозь стенки палатки проникал яркий солнечный свет. Манрик спал рядом, закинув руки за голову. Никто из них двоих не слышал сигнала побудки. Да и вряд ли он вообще был — после сражения, которое длилось двенадцать с лишним часов, ни один безумец, даже Алва, не стал бы поднимать армию на рассвете.

Дик сел на койке, пятернёй пригладил волосы и задумался, будить генерала или не будить. В размышлениях он потихоньку стаскивал с Манрика одеяло, надеясь, что он проснётся сам. Однако этого не случилось, и Дик заинтересованно уставился на его оттянутые панталоны. Поняв, о чём думает, Дик покраснел и отвернулся, но через некоторое время поддался искушению. Если и будить, то так, чтобы Манрик не стал ругаться!

Тот даже не почувствовал, что лишился белья, и Дику стало немного неловко, что он будит смертельно уставшего человека. Но искушение всё равно было сильнее, и, сгорая от стыда и желания одновременно, Дик склонился пониже.

Сначала было непривычно и невкусно, но Дик утешил себя тем, что дамы это как-то делают, и снова взялся облизывать возбуждённый член. Манрик сладко вздохнул и не проснулся, а Дик, осознав всю степень своего коварства, принялся за дело ещё более рьяно.

Сверху донёслось невнятное бормотание, но Дик точно знал, что Манрику сейчас хорошо.

— Дикон, ты что творишь?

Дик не мог ответить, потому что рот у него был занят. Спустя некоторое время его затылка коснулась расслабленная рука, пригладила.

— Да… ещё… пожалуйста…

Дик уже точно знал, по каким законам живёт мужское тело, но не стал отстраняться, вспомнив, что в постели не бывает ничего непристойного. Сам он, правда, не очень в это верил и, засомневавшись, сглотнул не вовремя, закашлялся, вытер губы и поднялся, радуясь, что любовник и не думает возмущаться, что его разбудили.

— Лео, я правда очень старал… — начал он и осёкся. Манрик спал.

Во второй раз Дик проснулся, когда солнечные лучи, озаряющие палатку, наполнились золотистыми оттенками, — это значило, что день близится к вечеру.

У походного стола сидел Алва и читал сборник Веннена.

— Эр Рокэ? Что вы здесь делаете? — шёпотом спросил Дик.

— Спасаюсь от славы, — ответствовал Проэмперадор Варасты и окинул всю картину снисходительным взглядом. Дик покраснел и подтянул одеяло повыше. До него дошло, что его застали в постели с мужчиной. Не в первый раз, но ведь тогда спали они оба…

— Как ваша рана, Ричард? — поинтересовался Алва как ни в чём не бывало.

Дик подвигал плечом, поднял руку.

— Уже лучше, спасибо, — ответил он и замолк, не зная, о чём говорить. — Побудки сегодня не было, верно?

— Разумеется, нет. Армия представляет собой печальное зрелище, многие спали до обеда.

— Обед… — мечтательно прошептал проголодавшийся Дик и искоса взглянул на своего монсеньора. Алва вёл себя так, будто не перед его глазами находились свидетельства падения и разврата. Интересно, обсуждает ли он с Савиньяком и Бонифацием странные предпочтения своих подчинённых?

— Так враг разбит? — с бьющимся сердцем уточнил Дик, вспомнив про врагов. — Война окончена?

Алва медленно покачал головой:

— Боюсь, что нет. Адгемар потерял большую часть своей конницы, но отступление противника — это ещё не вся победа…

Дик даже привстал на койке, одеяло немного соскользнуло.

— Так мы будем их преследовать?

— Сейчас я размышляю, стоит ли преследовать того, кто с такой охотой бросает на смерть свои войска… — задумчиво произнёс Алва, разгладил страницы книги и закрыл её.

— С охотой? — не понял Дик. — Говорили, у нас десять тысяч против ста.

— Но никудышное командование может свести это преимущество к нулю. И я не верю, что Лис идиот.

— Но зачем полководцу сознательно губить армию? — поразился Дик.