Мотыльки

На этот раз Манрик молчал ещё дольше.

— Герцог Окделл должен быть… — наконец произнёс он, внимательно глядя на то, как у соседней коновязи чалый линарец ссорится со своей соседкой-полумориской. — Нет, неважно, каким он будет, нищим или богатым, будет бороться за великую Талигойю или знаться со всякими навозниками, вроде Валмонов или даже нас, Манриков.

— А что важно?

— Он должен знать себе цену. И никогда не верить тому, что ему говорят.

— Не верить? — нахмурился Дик. — Как это — не верить?

— Не верить и не показывать, что не веришь. Обдумывать всё самому, понимаешь? Вас в Лаик на занятиях риторикой разве не учили произносить речи в защиту какого-либо утверждения и приводить доказательства?

— Нет…

— Проклятый Арамона, всё порушил… — проворчал Манрик и наконец отмахнулся от любопытной лошади. — Напомни мне, чтобы я тебя поучил на досуге. Потому что мало ли что тебе скажут — ты можешь узнать факты, которые опровергнут это. Пойдём, нужно приказать узнать, чья та лошадь и не осталось ли наследников у её хозяина.

— Приглянулась? — несмело улыбнулся Дик, словно придавленный страшным знанием.

— Да, хороша, — ответил Манрик и подал ему руку опереться.

Только на полпути до палатки Дик сообразил.

— Что же, получается, я должен не верить и тебе тоже?

Манрик вздохнул, обвёл взглядом медленно приходящий в себя лагерь и ответил:

— И мне.

Глава шестая

Алва что-то готовил, в этом Дик был уверен. Во-первых, он приказал армии отдыхать, а Дик решил исходить из того, что у большинства людей, за исключением разве что Манрика, слова расходятся с делом. Во-вторых, маршал и генерал Вейзель сами не помышляли об отдыхе. В-третьих, они явно куда-то собирались ехать — но об этом Дик догадался не сам, а случайно услышал разговоры солдат, приставленных к лошадям. Одного из них укусил Моро, и бедолага радовался, что хоть несколько дней этого чудовища не будет в лагере.

Своими наблюдениями Дик поделился с Манриком, обосновав их, и тот сначала посмеялся, а потом похвалил его.

Отдыхать было прекрасно — для измученной сражением армии, конечно, а вот Дик себе места не находил от скуки. Он поправлялся, но был ещё слишком слаб. Всё, на что его хватало, — это бродить по лагерю и прислушиваться к разговорам простонародья.

Так он попал на территорию кэналлийцев. Чёрно-синие отряды под командованием полковника Бадильо обычно держались особняком, и к ним старались не заходить. Наверное, и в народе их считали разбойниками и головорезами.

Сидя на траве в тени одной из палаток, Дикон некоторое время наблюдал за кэналлийцами. Особенно ему нравилось смотреть на то, как некоторые упражняются в фехтовании. Так, Дик удостоверился, что южане вправду сражаются и шпагой, и кинжалом одновременно. Его пока никто не замечал, и поэтому он даже вздрогнул, когда кто-то тяжело уселся рядом с ним. Он повернул голову и узнал полковника Бадильо.

— Добрый день, господин полковник, — осторожно сказал Дик. Перед его мысленным взором оживали смутные зловещие картинки, и он вспомнил, почему не стоит разговаривать с кэналлийцами.

— Добрый день, герцог, — откликнулся полковник. — Хотели бы научиться?

И он кивнул на тренирующихся.

— Вообще да, — осторожно начал Дик, подозревая, что в скором времени не только почувствует себя подушечкой для иголок, но и превратится в посмешище.

— Так за чем же дело стало? — удивился Бадильо и, не дожидаясь ответа, сказал что-то по-кэналлийски. Дику помогли подняться, одолжили шпагу и кинжал, и один из южан взялся обучать его премудростям боя с двумя клинками. Остальные потихоньку стали собираться вокруг. Дик чувствовал их взгляды, пытаясь одновременно следить за движениями «ментора», повторять их и не споткнуться от волнения и лёгкой слабости. Как жаль, что он не понимает кэналлийского! Солдат изредка поправлял его, поясняя на талиг, но Дик был уверен, что остальные, переговариваясь между собой, попросту смеются над его, Дика, неловкостью. Поэтому получалось всё хуже, по спине тёк холодный пот, и наконец он, пытаясь отдышаться, опустил шпагу и кинжал, убрал с лица мешающие волосы, помотал головой. Перед глазами плыли яркие пятна, кто-то сзади засмеялся, смех подхватили другие, и Дик сжался.

Он знал, что Манрик, скорее всего, сказал бы ему, что никогда не следует показывать простонародью свою неуверенность, но это было выше его сил. Дик сунул кинжал и шпагу своему учителю, коротко поблагодарил его и, выбравшись из круга, поспешил скрыться за парусиновыми стенками родной палатки, чтобы переживать свой позор в одиночестве.

Вскоре заглянул Манрик, который на ходу перекусывал хлебом с солониной. Если у него не нашлось времени на нормальный обед, это значило, что его солдаты сейчас поминают генерала на чём свет стоит, ибо фантазия его была поистине неистощима, а отдых он полагал бездельем.

— Полковник Бадильо сказал, что у тебя неплохие способности, — поведал Дику Манрик и, подсев к столу, взялся быстро что-то писать. — Если постараешься, сможешь научиться фехтовать в южной манере.