Фандом: Отблески Этерны. Одно маленькое недоразумение может изменить всё.
344 мин, 52 сек 21423
— Ага, как же, — проворчал Дик, в глубине души всё ещё переживая. — А сам наверняка смеётся надо мной…
— Не всегда, когда тебе кажется, что над тобой потешаются, это действительно так, — нравоучительно сказал Манрик и вдруг сник. — Хотя да… — и зябко поёжился.
— Алва уехал? — спросил Дик, сидя на койке и болтая ногами.
— Уехал… — Манрик поставил на листе подпись и помахал им, чтобы чернила просохли. — Я посадил своих людей чистить оружие, если хочешь — присоединяйся.
— У тебя руки грязные, — заметил Дик. — А теперь и приказ. Давай я перепишу.
Манрик с досадой бросил испакощенный грязными отпечатками лист на стол.
— Вот Чужой, как я не заметил…
Дик быстро переписал приказ, пока Манрик, морщась, вытирал руки тряпкой.
— А когда мне дадут чем-нибудь командовать? — спросил Дик и пододвинул ему лист подписать.
— Разве ты умеешь командовать? — иронично поинтересовался генерал. — Ты хоть однажды на плацу был — не считая той пары раз, когда приходил ко мне напомнить об обеде? Ты знаешь правила построения? Умеешь маршировать? Овладел приёмами обращения с мушкетом? Можешь…
— Не надо! — взвыл Дик. — Я понял! Я нахожусь в армии только потому, что Первый маршал из милости взял меня оруженосцем, а сам я ничегошеньки не умею!
Он отвернулся, поняв, что сказал правду. Единственный его подвиг заключался в том, что он закрыл собой человека, которого любил, да прикончил пару бириссцев, воспользовавшись нехитрыми фехтовальными приёмами. А Алва дал ему теньента и даже не вспомнил, что, не успев побыть корнетом, Дик окажется полностью беспомощным, без единого навыка командования. Что за теньент, который не знает, как построить своих людей?
— Встать! — вдруг рявкнул Манрик. — За мной!
Дик вскочил и вытянулся в струнку. Генерал прекрасно разделял служебное и личное время, поэтому днём Дику очень нечасто перепадал хотя бы один поцелуй, и всегда нужно было следить за субординацией, расслабляясь только тогда, когда они оставались одни.
— Да, а что случилось-то? — шёпотом поинтересовался он, выйдя за Манриком из палатки.
— Сейчас узнаешь. Капитана Дювера ко мне, — скомандовал Манрик одному из солдат. Тот бросил разобранный мушкет и умчался.
Вскоре он вернулся с капитаном Дювером, пышноусым мужчиной лет тридцати.
— Капитан, — сухо сказал Манрик, глядя сквозь него. — Я препоручаю вам герцога Окделла. Мушкет, пистолеты — на ваше усмотрение. Теньент Окделл, вечером отчитаетесь о результатах.
Полог палатки с шорохом упал за его спиной, и Дик остался с глазу на глаз с капитаном Дювером.
— Ну что же, герцог, — сказал тот, окидывая его оценивающим взглядом. — Пойдёмте.
Вечером Дик ввалился в палатку, едва не падая от изнеможения.
— А-ах, Лео, я тебя ненавижу! — простонал он и свалился на койку. — Я будто перетаскал сто тысяч этих кошкиных мушкетов и… ох!
— Зато слабость наверняка прошла, — откликнулся Манрик, который опять сидел с книгой. — Рассказывай.
— Семь из десяти, — отчитался Дик и закрыл глаза. — Слава Создателю, мушкет на подставке, но пистолеты… Мои руки…
— Капитан Дювер — весьма талантливый стрелок, — не скрывая удовлетворения, ответил ему генерал. — Так что не беспокойся, руку он тебе поставит, будешь попадать в цель с завязанными глазами.
— Я прежде оглохну, — пожаловался Дик подушке. — Что ты вообще со мной творишь?
Манрик отложил книгу.
— То, что не захотел делать Алва. Я забыл сказать тебе. Герцог Окделл должен до всего доходить своим умом, это так. А ещё он должен быть примером для подражания. Выучился же ты карабкаться по скалам. Жалеешь об этом?
Дик задумался.
— Нет, не жалею. Дома будет проще.
— Также ты научишься стрелять, фехтовать, прилично ездить на лошади, а не как сейчас, будешь уметь командовать отрядом и знать стратегию и тактику. И не думаю, что ты об этом пожалеешь.
Манрик поднялся и подошёл к выходу. Дик, лёжа на животе и неловко повернув голову, смотрел, как он зашнуровывает полог. От усталости не было даже привычной и сладкой дрожи предвкушения.
Он закрыл глаза и мстительно пробормотал:
— Загонял меня — теперь делай всё сам…
Последнее, что он запомнил, прежде чем уснуть, было то, как Манрик задирает ему рубашку, чтобы размять ноющую спину.
Алвы не было уже третий день. Жизнь Дика вошла в некое подобие русла: по утрам он ходил на кэналлийскую часть лагеря, чтобы потренироваться в фехтовании, после обеда учился стрелять под руководством капитана Дювера, а вечерами читал и пересказывал Манрику основы военного искусства, устав талигойской армии и прочие интересные вещи.
На третий вечер он наконец собрался с мыслями и понял, что предательски гложет его.
Дик взял свою тетрадку с сонетами и на чистой странице, высунув язык от усердия, вывел:
«План действий.»
Пункт первый — выдать сестёр замуж. Пункт второй — жениться. Пункт третий — научиться управлять Надором. Пункт четвертый — научиться… — тут он надолго задумался и наконец написал: — научиться военному искусству. Пункт пятый — научиться никому не верить«.»
— Не всегда, когда тебе кажется, что над тобой потешаются, это действительно так, — нравоучительно сказал Манрик и вдруг сник. — Хотя да… — и зябко поёжился.
— Алва уехал? — спросил Дик, сидя на койке и болтая ногами.
— Уехал… — Манрик поставил на листе подпись и помахал им, чтобы чернила просохли. — Я посадил своих людей чистить оружие, если хочешь — присоединяйся.
— У тебя руки грязные, — заметил Дик. — А теперь и приказ. Давай я перепишу.
Манрик с досадой бросил испакощенный грязными отпечатками лист на стол.
— Вот Чужой, как я не заметил…
Дик быстро переписал приказ, пока Манрик, морщась, вытирал руки тряпкой.
— А когда мне дадут чем-нибудь командовать? — спросил Дик и пододвинул ему лист подписать.
— Разве ты умеешь командовать? — иронично поинтересовался генерал. — Ты хоть однажды на плацу был — не считая той пары раз, когда приходил ко мне напомнить об обеде? Ты знаешь правила построения? Умеешь маршировать? Овладел приёмами обращения с мушкетом? Можешь…
— Не надо! — взвыл Дик. — Я понял! Я нахожусь в армии только потому, что Первый маршал из милости взял меня оруженосцем, а сам я ничегошеньки не умею!
Он отвернулся, поняв, что сказал правду. Единственный его подвиг заключался в том, что он закрыл собой человека, которого любил, да прикончил пару бириссцев, воспользовавшись нехитрыми фехтовальными приёмами. А Алва дал ему теньента и даже не вспомнил, что, не успев побыть корнетом, Дик окажется полностью беспомощным, без единого навыка командования. Что за теньент, который не знает, как построить своих людей?
— Встать! — вдруг рявкнул Манрик. — За мной!
Дик вскочил и вытянулся в струнку. Генерал прекрасно разделял служебное и личное время, поэтому днём Дику очень нечасто перепадал хотя бы один поцелуй, и всегда нужно было следить за субординацией, расслабляясь только тогда, когда они оставались одни.
— Да, а что случилось-то? — шёпотом поинтересовался он, выйдя за Манриком из палатки.
— Сейчас узнаешь. Капитана Дювера ко мне, — скомандовал Манрик одному из солдат. Тот бросил разобранный мушкет и умчался.
Вскоре он вернулся с капитаном Дювером, пышноусым мужчиной лет тридцати.
— Капитан, — сухо сказал Манрик, глядя сквозь него. — Я препоручаю вам герцога Окделла. Мушкет, пистолеты — на ваше усмотрение. Теньент Окделл, вечером отчитаетесь о результатах.
Полог палатки с шорохом упал за его спиной, и Дик остался с глазу на глаз с капитаном Дювером.
— Ну что же, герцог, — сказал тот, окидывая его оценивающим взглядом. — Пойдёмте.
Вечером Дик ввалился в палатку, едва не падая от изнеможения.
— А-ах, Лео, я тебя ненавижу! — простонал он и свалился на койку. — Я будто перетаскал сто тысяч этих кошкиных мушкетов и… ох!
— Зато слабость наверняка прошла, — откликнулся Манрик, который опять сидел с книгой. — Рассказывай.
— Семь из десяти, — отчитался Дик и закрыл глаза. — Слава Создателю, мушкет на подставке, но пистолеты… Мои руки…
— Капитан Дювер — весьма талантливый стрелок, — не скрывая удовлетворения, ответил ему генерал. — Так что не беспокойся, руку он тебе поставит, будешь попадать в цель с завязанными глазами.
— Я прежде оглохну, — пожаловался Дик подушке. — Что ты вообще со мной творишь?
Манрик отложил книгу.
— То, что не захотел делать Алва. Я забыл сказать тебе. Герцог Окделл должен до всего доходить своим умом, это так. А ещё он должен быть примером для подражания. Выучился же ты карабкаться по скалам. Жалеешь об этом?
Дик задумался.
— Нет, не жалею. Дома будет проще.
— Также ты научишься стрелять, фехтовать, прилично ездить на лошади, а не как сейчас, будешь уметь командовать отрядом и знать стратегию и тактику. И не думаю, что ты об этом пожалеешь.
Манрик поднялся и подошёл к выходу. Дик, лёжа на животе и неловко повернув голову, смотрел, как он зашнуровывает полог. От усталости не было даже привычной и сладкой дрожи предвкушения.
Он закрыл глаза и мстительно пробормотал:
— Загонял меня — теперь делай всё сам…
Последнее, что он запомнил, прежде чем уснуть, было то, как Манрик задирает ему рубашку, чтобы размять ноющую спину.
Алвы не было уже третий день. Жизнь Дика вошла в некое подобие русла: по утрам он ходил на кэналлийскую часть лагеря, чтобы потренироваться в фехтовании, после обеда учился стрелять под руководством капитана Дювера, а вечерами читал и пересказывал Манрику основы военного искусства, устав талигойской армии и прочие интересные вещи.
На третий вечер он наконец собрался с мыслями и понял, что предательски гложет его.
Дик взял свою тетрадку с сонетами и на чистой странице, высунув язык от усердия, вывел:
«План действий.»
Пункт первый — выдать сестёр замуж. Пункт второй — жениться. Пункт третий — научиться управлять Надором. Пункт четвертый — научиться… — тут он надолго задумался и наконец написал: — научиться военному искусству. Пункт пятый — научиться никому не верить«.»
Страница 46 из 93
