Мотыльки

— У нас плохие урожаи, слишком холодно. Рубить леса так просто никто не станет, как я сгоню крестьян на лесоповал? Я даже не думаю, что они помнят о моём существовании. Мрамор… какой у нас мрамор — обычные скалы, а кому нужен гранит? Руды у нас не было уже сто лет назад…

Он искоса взглянул на Манрика.

— Ты вправду хочешь мне помочь? Зачем? Тебе же это ничего не даст. И потом… я думаю, что ты всё знаешь, иначе почему ты так спрашиваешь… как на экзамене? Ты ведь знаешь, да?

— Я не знаю, но хочу тебе помочь, потому что ты мне не безразличен и я не настроен видеть, как ты страдаешь. Можешь считать это крайним случаем корысти. Поэтому я сделаю всё, что смогу. Прежде всего, научу тебя тому, что знаю сам. Никому не верить — это ты постоянно держи в голове. Равно как и то, что всё время нужно следить за лицом и вести себя с непреходящим достоинством. Герцог Окделл должен стремиться к идеалу несмотря ни на что. И последнее, — Манрик вырвал из тетради лист с планом и, открыв лампу, поднёс его к огню, — уничтожай всё, что может попасть к твоим врагам.

Чуть позже, в полной темноте возясь с ним на разворошённой постели, Дик думал только о Надоре и сёстрах — да о деньгах, которые неоткуда было взять, и даже наслаждение не принесло ему покоя и крепкого сна.

Алва явился на исходе пятого дня. Дик, чинно выйдя из палатки (в последнее время он только и делал, что следил за своей походкой и движениями), смотрел на появившуюся из-за гряды пологих холмов кавалькаду. Рядом со всадниками мелькало рыжее пятно: бакранская ведьма ездила на своём козле вместе с ними.

Алва спешился, кинул подбежавшему солдату поводья Моро и, ни на кого не глядя, отправился в свою палатку. Через два часа был созван совет.

Дик не сомневался, что ему разрешено присутствовать, поэтому спокойно вошёл вместе со всеми, стараясь держаться чуть позади Манрика.

Алва, спокойный, с чуть влажными после недавнего купания волосами, выглядел так, словно у него была причина для радости, неведомая остальным. Впрочем, присмотревшись к генералу Вейзелю, Дик уверился в том, что и тот чему-то рад. Неужели удалось заключить с казаронами мир?

Когда все расселись, Алва взглянул на Дика и красноречиво щёлкнул ногтем по появившемуся на столе пустому бокалу. Дик бросился выполнять непосредственные обязанности оруженосца.

— Садитесь, юноша, — рассеянно бросил маршал и посмотрел на вино в своём бокале на свет. — Итак, я желаю знать, что происходило в лагере за время моего отсутствия. Докладывать по форме. Генерал Савиньяк?

— Ничего, господин Проэмперадор, — встав, доложил тот. — Никаких происшествий на территории лагеря и за его пределами не было.

Алва повёл бокалом:

— Генерал Манрик?

Тот вскочил поспешнее, чем следовало.

— Господин Проэмперадор, за время вашего отсутствия мои части провели ревизию оружия и обмундирования. Всё имеющееся в наличии огнестрельное оружие было надлежащим образом вычищено и смазано, холодное — вычищено и заточено. Износившееся обмундирование списано и вместо него выдано новое, отчёт об этом получен мною от интенданта три дня назад. Проверен порох, крепления подков тягловых и кавалерийских лошадей, обозные телеги. Подмоченного пороха не обнаружено, лошади перекованы, оси телег заменены там, где это требовалось. Продовольственное обеспечение вверенных мне частей нахожу удовлетворительным. Также проведена начальная подготовка вновь назначенного командного состава к исполнению служебных обязанностей, а именно: проверка знания устава, обучение правилам построения, основам тактики и стратегии. У меня всё.

Дик спохватился и убрал с лица улыбку. Конечно, он был горд за Манрика, но показывать это всем не следовало. Тем более что прелести «начальной подготовки» он испытал на себе.

— Благодарю, Леонард, — кивнул Алва, — я в вас не сомневался.

Эмиль шепнул что-то сидящему рядом с ним Коннеру, тот улыбнулся и ответил. Дик ожёг их презрительным, как он полагал, взглядом. Повисла тишина.

— Итак, — продолжил маршал, в полной мере насладившись нетерпением подчинённых, — теперь доложу и я. Мы с генералом Вейзелем отправились на разведку, целью которой было выяснить особенности рельефа для нанесения последнего удара по казаронской армии. В горах имеются два озера, которые называют Барсовы Очи. Коротко говоря, я надеялся, что нам удастся, предварительно запрудив реку, с помощью взрывов спустить одно из них на долину, где расположился противник.

— Неразумное то было дело, чадо, — прогудел из своего угла Бонифаций, ничуть не смущаясь, что перебил Проэмперадора. — Создатель сам покарал нечестивых, избежав многая жертвы среди женщин и детей малых…

Алва уже знакомым Дику жестом прикрыл глаза.

— Однако едва только мы вошли в горы, до нас донёсся сильный гул. Вряд ли его было слышно в лагере… — он замолчал, вопросительно глядя на собравшихся, и получил отрицательный ответ. — Так я и думал, — продолжил он. — Посланные разведчики доложили, что отступающая армия Лиса погибла. Война окончена, господа.