Мотыльки

Сердце Дика пропустило удар и застучало громче и чаще. Савиньяк вскочил от переизбытка чувств:

— Окончена? Как окончена? Что стало с несколькими тысячами человек?

Алва поставил пустой бокал на стол, и в тишине стук донышка прозвучал громом небесным.

— Я собственными глазами видел место, где они погибли. Там только завалы камней, из-под которых изредка торчит что-нибудь… нелицеприятное. Бакраны, которые бывали в этих местах, говорят, что скалы вместе с дорогой и людьми на ней просели внутрь себя.

Алва в упор, не мигая, посмотрел на застывшего Дика и закончил:

— Адгемар провалился сквозь землю.

Бакранская деревня показалась почти родной, когда Дик вместе с большим отрядом, возглавляемым Алвой, въехал в неё поздним вечером. Рядом с Проэмперадором всю дорогу беззастенчиво ехала старуха вещунья, и время от времени маршал о чём-то вежливо её спрашивал. Дик почти не обращал на это внимания: травы за время их отсутствия разрослись, и днём он то и дело наклонялся, чтобы сорвать цветок и заткнуть его Манрику за ленту на шляпе. Цветы таинственным образом куда-то пропадали, но Дик не обижался, зная, что иначе их был бы целый букет.

— Ты их коню своему скармливаешь, что ли?! — не удержался он наконец, и они долго пересмеивались.

В деревне ярко горели костры, затмевая низкие звёзды, пахло жареным мясом. Бакранский король, который всё время, что путешествовал вместе с армией, не приносил никакой пользы, словно преобразился, оказавшись на своём месте. Дик со смущением и гордостью одновременно понял, что бакраны, которым вернули их горы, когда-то завоёванные бириссцами, готовы сделать для победителей всё что угодно. И поэтому празднования было не избежать.

Раскланиваясь и поминутно причитая на своём языке, бакраны сначала дали талигойцам время отдохнуть с дороги, а когда над горами показалась луна, начался праздник.

На относительно ровном месте позади деревни, которое месяц с лишним назад было кое-как приспособлено под плац, бакраны установили столб с козлиным черепом, украшенным лентами, а под ним поставили подобие кресла, куда с превеликими, с их точки зрения, почестями усадили Алву. Тот не возражал, явно втайне довольный происходящим.

Рядом с этим столбом стоял второй, украшенный сверху какой-то грубоватой резьбой. Полукругом были расставлены скамьи и столы — должно было хватить, чтобы смогли сесть гости из числа высшего командования, а хозяева, судя по всему, собирались расположиться прямо на земле.

Дик и Манрик присели за один из столов с краю. Оба проголодались, а бакранский король, судя по всему, собирался произнести речь. Учитывая то, что ему требовался переводчик, речь должна была занять больше времени, чем следовало, раза в два.

Рядом с ними плюхнулся Бонифаций, звеня чётками и флягой касеры.

— Непотребство какое, — возмутился он, показывая пальцем на второй столб. — Славный народ, а, язычники проклятые, срамное место вырезают и на общее обозрение выставляют! Нет на них вразумления!

Дик присмотрелся и залился краской, поняв, почему некоторые талигойцы странно пофыркивают.

К счастью, король был краток и вскоре позволил гостям заняться едой. Алве, перед которым стола не было, подносы с угощением по очереди приносили молодые бакранки.

— Интерешно, они ему вшех девич предложат на этот раз или одной обойдётшя? — спросил Дик, жуя сочную козлятину.

— Главное, чтобы они не вздумали нас музыкой развлекать, — поделился опасениями Манрик, косясь в сторону: там бакраны возились с какими-то предметами, отдалённо напоминающими музыкальные инструменты.

Опасения оказались не напрасны, но Дик даже не подозревал насколько. Старуха ведьма выбрала ровно тот момент, когда гости уже утолили голод, но засыпать ещё не начали. Дик с подозрением следил, как она подходит прямо к нему и манит за собой пальцем. Рыжий козёл, стоявший у неё за спиной, хоть и был старым знакомцем, но только подогревал тревогу: слишком хитрой казалась его морда.

Отказаться значило обидеть, а Дик вовсе не хотел испортить дипломатические отношения с бакранами. Кто знает этих дикарей, вдруг они оскорбятся настолько, что перережут талигойцев ночью?

Дика подвели прямо к позорному столбу, как он его про себя назвал, и он даже покраснел, представив, перед чем ему приходится стоять. Гости притихли, поняв, что что-то затевается, а в компанию к Дику уже тащили слегка упиравшегося Манрика.

— Интересно, нас привязывать будут или так? — спросил тот, но вопрос был риторическим. Дик посмотрел на Алву. Тот, сидя на своём троне, только пожал плечами и стал следить за тем, что делает старуха.

Та стукнула в свой бубен раз, другой — и стала обходить Дика, Манрика и столб против хода солнца.

— Ай-е-е-е! — запела она дребезжащим голосом, в котором изредка проскальзывали мягкие нотки. — Ай-е-е-е-е-е-е-е!

— Ой-е-е! — слаженно подхватил невидимый в темноте хор бакранских женщин. Взвыло что-то, отдалённо напоминающее трубу.

— Понятно, они нами вдохновляются и поют, — презрительно сказал Манрик и привалился плечом к столбу. — Лучше бы спать пораньше отпустили!