Мотыльки

Но Дик прекрасно видел, что он встревожен. Почему колдунья не вытащила из толпы талигойцев кого-то другого, а только их?

На шею ему упали бусы, сделанные из камней, — что за камни, Дик не рассмотрел. Вереница женщин, тихо напевая, потянулась к столбу, и каждая что-то несла.

— Мне не идёт, — поджал губы Манрик, рассматривая доставшиеся ему бусы. В волосы ему немедленно вплели ленту.

— И как только ухитрились, — позлорадствовал Дик. Волосы у генерала хоть за месяцы войны и отросли ниже плеч, всё равно было удивительно, как бакранка безошибочно заплела ему у виска косичку, руководствуясь только неверным светом костров. Вскоре ленточка досталась и Дику, потом вторая, третья. Ленты обвязывали им вокруг запястий, вплетали в волосы, прикалывали к плечам…

Талигойцы сначала посмеивались, потом смеялись в голос, а двум виновникам действа становилось уже не смешно.

— Тебе не кажется, что нас… женят? — процедил сквозь зубы Манрик, стараясь стоять прямо, как в строю.

— Кажется, — признался Дик.

Алва хмыкнул сверху, — разумеется, он всё прекрасно слышал, — поднял чашу с вином, подмигнул Дику и отпил. Конечно, он-то смотрел со стороны!

Загрубевшие пальцы очередной бакранки накинули Дику на запястье плетёный шнурок.

— Ну вот, нас уже связывают, — мрачно проговорил Манрик. Второй конец шнурка был на руке у него.

— Лео, дипломатия, — напомнил Дик. — Смеются не над нами, а над бакранами!

Тут же у него на голове оказался венок, который немедленно сполз на глаза, закрывая обзор.

— А вот теперь я начинаю их ненавидеть, — прошипел Дик. Со стороны Алвы долетел явственный смешок. Одним глазом Дику было плохо видно, он попытался поправить венок и добился только того, что он свалился ему на шею, поверх бус. Рыжий козёл оказался рядом как нельзя кстати, а венок явно пришёлся ему по вкусу. Колдунья одобрительно покрикивала, колотя в бубен.

— Когда же это кончится? — выдохнул Дик.

Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и дикий бакранский праздник. Дик едва заполз на крышу одной из халуп и растянулся на одеялах и шкурах. Сил стащить все бусы и ленточки у него не было.

— Завтра, — махнул рукой Манрик, взобравшись вслед за ним и удостоверившись, что этого никто не видел. — Завтра все будут хороши даже без ленточек.

Сам он тем не менее снял почти всё.

Они полежали на крыше, глядя в звёздное небо с изредка наползавшими поверх ярких точек облаками.

— Лео, мы все умрём? — спросил Дик, закинув руки за голову, чтобы было удобнее смотреть. Манрик зевнул, не сразу поняв, о чём он спрашивает.

— Дикон, я не знаю, что должен тебе на это ответить. Ты хочешь сказать, что это несправедливо?

— Может быть… — промолвил Дик и усмехнулся. — Скажи, ты в самом деле думаешь, что это я убил всю армию Адгемара?

Манрик приподнялся, всматриваясь в его лицо.

— Дик, ты помнишь, что я говорил тебе про факты?

— Помню.

— Ну и?

— Я пожелал Адгемару провалиться сквозь землю — факт. Он провалился — факт.

— А обстоятельства, плохая дорога, размытая порода — это не факт?

— Факт, — подтвердил Дик мрачно. — Но ты забываешь ещё одно. Я — Повелитель Скал, и это тоже факт.

Он проснулся оттого, что его словно толкнуло под дых. Дик приподнялся и осмотрелся. Манрика на крыше не было. Над горами висела зеленоватая луна. Дик перегнулся через край крыши и заглянул вниз, во двор. Манрик стоял там, опираясь о стену и глядя на Оскара Феншо, который только что въехал во двор на несуразной толстой кляче. Дик хотел громко спросить у бывшего друга, где он откопал эту дохлятину, но не смог: он в мгновение ока сообразил, что Оскар наверняка хочет причинить Манрику какой-то вред, иначе почему тот смотрит на него с выражением неописуемого ужаса на лице? Кляча безошибочно повернула голову и взглянула на Дика, оскалив неровные зубы. Луна высветила её уродливую морду и отразилась зелёным в блестящих глазах. Дик примёрз к месту: во всём облике кобылы ему почудилось нечто зловещее. Он беспомощно оглянулся в поисках оружия, но его нигде не было. Копыта лошади медленно цокали по двору, а Манрик, казалось, и хочет бежать, и не может. Он только вжимался в стену, неловко подняв руку, но Дик не видел, чтобы Оскар был вооружён. Силой воли он оторвался от созерцания странной картины и стал спускаться по приставной лестнице вниз. Происходило что-то странное, и с этим нужно было немедленно разобраться. Если Оскар вздумал отомстить за свой позор и понижение в звании, то он с этим слишком припозднился.