Мотыльки

— Отец, конечно, постарается это замять, но вопрос, каким способом… — произнёс Манрик, глядя куда-то вдаль, поверх низких крыш на тёмные склоны гор с застрявшими возле них тучами. — Я ничего не могу исключать, у отца не меньше возможностей, чем у кардинала, подстроить несчастный случай или инсценировать моё самоубийство… И всё же давай не будем придумывать себе трудности. Пока что нам ничего не грозит. Не забывай к тому же, что ты всё ещё оруженосец Алвы. Тебе в любом случае придётся появляться в обществе с ним, а не со мной…

Одна из туч, казалось, запнулась о вершину горы, издалека долетело ворчание грома.

— И вот ещё, — добавил Манрик. — Герцог Окделл должен решать свою судьбу, руководствуясь не личными предпочтениями, а целесообразностью решений.

Дик выкинул измятый в кашицу репейник, вытер руки о штаны и тоже поднялся.

— У меня остался ещё один вопрос, — серьёзно сказал он. — А что, тебя никогда раньше не тянуло на хорошеньких порученцев?

— Окделл!

— Что?

— Ты не просто хорошенький. Ты прекрасен, заруби себе на носу.

— А если по правде? — не отставал Дик. — Как это так: не тянуло, не тянуло, а потом — раз! — и сразу я?

— Слушай, не знаю. Может, и тянуло, только я сам об этом не знал. У тебя всё?

— Всё, — важно кивнул Дик.

— Ну, в таком случае предлагаю тебе на сегодня выбрать строевую подготовку, изучение устава или стрельбу.

— Лео! — взвыл Дик, сообразив, что Манрик серьёзен. — Да ты с ума сошёл?! Мы победили, какая строевая подготовка?

— Ладно, — сдался тот. — Бери Сону, будешь мне показывать, как ты ею правишь. А правишь ты, честно говоря, как водовозной клячей…

Вечером Дик специально спросил у Алвы, не явится ли Оскар снова, получил отрицательный ответ и помчался изученными ещё несколько месяцев назад тропами. Изредка в горах всё же попадалось относительно ровное место, и они с Манриком как раз облюбовали такое, скрытое склоном от чужих глаз.

— Может, всё же в пещеру пойдём? — спросил он, плюхаясь на плащи, расстеленные поверх густой, но уже начинающей вянуть травы.

— Там бакраны хозяйничают, — меланхолично ответил Манрик, глядя в тёмное небо. — Это же их алтарь. И отсюда ближе до деревни, идти легче. Всегда учитывай особенности местности и расстояние до населённых пунктов.

— Обязательно, — фыркнул Дик. — Потом напишу пособие «Как спрятаться на лоне природы, чтобы не прослыть павлином». Мы здесь сколько ещё пробудем?

— Я велел расставить палатки, — Манрик погрыз травинку. — Тьфу, горькая. Ну, я предполагаю, Алва располагает, сам знаешь… Сорвётся завтра с утра — и пойдём обратно в Тронко…

— Я бы ещё погостил, — честно признался Дик. — Сыр у них всё-таки вкусный.

Манрик взглянул на него с прищуром:

— Вот как заговорил… Может, и от бакранки бы не отказался?

— Ещё чего, — возмутился Дик. — А тебя мне куда девать?

Он пихнул Манрика в плечо кулаком, и они повалились на плащи в шутливой возне.

— Не одолеешь, — прошептал Манрик Дику на ухо. Прижатый к земле, Дик попытался вывернуться, лягнул воздух и наконец сдался. — Вот так-то, — довольно сказал Манрик и начал расстёгивать ему мундир.

Дик втянул воздух сквозь зубы: прелюдии всегда невыносимо томили и будоражили его, особенно медленные.

— Холодно… — проворчал он минутой позже, ёжась от горного воздуха, но послушно сбросил сапоги, по очереди зацепляя мыском за пятку. — Лео, нас точно тут никто не увидит?

И Дик опасливо осмотрелся. С одной стороны нависала скала, с другой был пологий спуск, на который вела дорожка примятой ими травы. Хотя дальних гор уже не было видно в темноте, очертания ближайшей ясно вырисовывались на фоне неба с высыпавшими звёздами. Манрик, не дождавшись, пока Дик насмотрится, прижал его к земле и принялся расстёгивать ему штаны.

— Лео, ты… ффух! — Дик попробовал вырваться из одного упрямства. — Однажды я окажусь сильнее, и вот тогда посмотрим!

— Обязательно, — пообещал Манрик и несильно сжал его набухший член вместе с тканью панталон. — Мне уже страшно. Кстати, можешь орать, здесь всё равно не услышат.

— Не услышат?! Ты забыл, как в горах звуки разносятся?

Дик всё равно не мог сдерживаться и тихо вскрикивал, опрокинутый навзничь. Ведь последние два дня они так уставали, что не притрагивались друг к другу, и теперь навёрстывали упущенное. Дик тяжело дышал, морщась от боли проникновения, хотя Манрик уже давно стал предусмотрительно носить в кармане флакон с маслом и не должно было быть так больно, как в первый раз.