Мотыльки

— Лео! — грозно нахмурился Дик. Как они выяснили, поцелуи в шею за несколько минут превращали его в послушного, ласкового и жаждущего продолжения. Манрик не обратил внимания на протесты, только несильно прихватил его кожу зубами.

— Лео, мне завтра застёгнутым ходить и с платком?!

— Платок можешь взять мой, — разрешил Манрик, расцеловывая ему ключицы.

— Розовый?! — ужаснулся Дик.

— С зелёным. Ну, не упрямься. Или ты не хочешь?

— Не хочу, — нахально заявил Дик, пытаясь опрокинуть его навзничь.

— Уложишь меня на лопатки — я твой. И не говори мне, что не хочешь, никогда не поверю.

Дик налёг на его плечи изо всех сил, пыхтя и упираясь коленями в землю, но Манрик не поддавался.

— Ну, сдаёшься?

Дик набросился на него, чтобы защекотать, но Манрик, поняв всю степень грозящей ему опасности, быстро перехватил его руки и, привстав, уложил на лопатки.

— А вот драться без оружия ты не умеешь, — задумчиво произнёс он, прижимая Дика сверху своим телом. — Этим тоже надо будет заняться.

Дик, уже не скрываясь, потёрся о его бедро.

Над горами поднялась луна, и Дик, второй раз за вечер натягивая на себя рубашку и лязгая зубами от холода, испытал смутный страх, вспомнив происшествие вчерашней ночи.

— Живее одевайся, простудишься, — тихо говорил Манрик, разбирая их сваленную в кучу одежду. — Это мои сапоги, ты что!

Дик послушно оделся, накинул плащ, осмотрел место на случай, если они что-то забыли.

— Пойдём медленно, а то темно, — сказал он и первым прошуршал по траве к спуску. — Ой!

Над склоном поднялись мощные рога, а потом появился и их обладатель.

— Ты что, всё это время здесь был?! — возмутился Дик. — Подсматривал?!

— Не ругайся, ему интересно, — ответил Манрик, едва сдерживая смех. — А теперь его козлиное величество нас проводит до деревни, да?

Козёл, похоже, был не против. Он направился вниз, и Дик с Манриком последовали за ним.

— Тебе не кажется, что это очень умный козёл? — говорил по дороге Дик. — Можно даже представить, он понимает, о чём мы говорим и что делаем.

— По-моему, его интересует только, нет ли у меня в кармане горбушки, — ответил Манрик. — Но там только масло. Однако нельзя отрицать, что вчера он нас спас.

— И это факт!

Козёл довёл их до хижины, в которой они ночевали вчера, вошёл в открытую калитку и развалился во дворе у кормушки для коз. Дик и Манрик переглянулись и, не сговариваясь, приняли решение.

— А если он не один? — засомневался Дик, толкнув скрипучую дверь в бакранское жилище, в котором уже все спали и было темно.

— Уйдём на крышу.

В хижине не раздавалось ни звука, только кто-то забормотал во сне. Дик первым прокрался вдоль стены к занавеске, отделяющей противоположный угол от общего помещения, отогнул её край и присмотрелся. На фоне тёмных шкур виднелось белое пятно рубашки. Алва был один, и он спал.

Дик и Манрик, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, стащили сапоги, перевязи и мундиры. Дик едва не уронил свою перевязь и замер на одной ноге, пытаясь не задеть ничего шпагой.

Алва зашевелился, поднял голову:

— Ричард! Вы опять передвигаетесь с грацией вашего гербового животного?

— Простите… — пробормотал Дик. Кто знает, может, на этот раз Алва не в духе и прогонит их, повадившихся приходить за защитой? Но тот ничего не сказал, и Дик с Манриком заползли под одеяла.

— Пахнет землёй и травой, — прошептал маршал. — Прогуливались?

— Так точно, — официально ответил Манрик, и Дик понял, что он смущён донельзя.

Алва, с его чутким обонянием, несомненно, уловил и запах утолённого желания, и, засыпая, Дик гадал, злит его это или нет.

На собственном опыте Дик уяснил, что всё когда-нибудь кончается. Он успел ещё понаблюдать за вялыми к осени бабочками, успел прокатиться на рыжем козле, который теперь вёл себя тише воды ниже травы, но всё равно нёс Дика с таким видом, будто делал одолжение.

Но настало время отправляться в Тронко, а затем в столицу. Поутру Алва в присутствии своих офицеров прощался с бакранским королём; заверения в уважении звучали с каждой стороны уже минут десять.

Дик зевал и переминался с ноги на ногу, держа повод Соны. Начинал накрапывать дождь, все были собранны и неразговорчивы перед долгой дорогой. И Дик не заметил колдунью, которая подкралась к нему со спины.

— Сын Камня, — зашептала она, не обращая внимания на изумление Дика. — Спасибо тебе, что дал жизнь. Дни твои будут долгими и трудными, но ты сам возьмёшь у судьбы счастье для себя и тех, кто тебе дорог. Прими это.

Дик опустил глаза: сухонькая лапка старухи лежала у него на предплечье, и в ней был зажат цветной шнурок. В его ладонь перекочевала грубая каменная поделка, асимметричная, шершавая. Она изображала подобие козлиной головы с рогами. Шнурок был продет в отверстие на лбу.

— Спасибо, сударыня, — поблагодарил Дик. Сначала он решил, что выбросит поделку у ближайшего куста, потом понял, что мыслит по привычке, а на самом деле ему хочется оставить вырезанного из камня козла себе, и немедленно надел шнурок на шею.