Мотыльки

Манрик подошёл, заметив, что Дик разговаривает с ведьмой, встал рядом, внимательно глядя на украшение и словно решая, нет ли в нём опасности. Разумеется, бакранка немедленно прицепилась и к нему, застыла, снизу вверх глядя ему в глаза.

— Вы ведь колдунья, сударыня? — спросил тот с усмешкой. — Не могли бы вы, например… ну, скажем, предсказать мою судьбу?

— Судьбу? — во всеуслышание каркнула старуха и вперила в него взгляд бесцветных глаз. — Твоя мечта исполнится, а сломает это тебя или нет, того я не вижу!

— Что-что? — переспросил Дик, глядя в спину уходящей ведьме. — Мечта исполнится?

— Если так, хорошо, — фыркнул Манрик. — Не понимаю, почему меня должно это сломать. И не знаю, почему я вообще это спросил…

— По коням! — скомандовал Алва, прыгая на храпящего в нетерпении Моро. Отряд двинулся по дороге; у поворота Дик обернулся, хотя знал, что это плохая примета. На каменной стене, которой была обнесена деревня, стояли ведьма и священный козёл и смотрели им вслед.

Глава седьмая

К Тронко пошли напрямки, как вульгарно выразился Коннер, не осквернив, впрочем, ко всему уже привыкший слух Дика. Степь больше не была такой душной и горячей, как тогда, когда армия проходила по ней в первый раз, но не было и так холодно, как в горах.

Радость победы отчётливо виднелась на лицах солдат, Алва носился на Моро взад и вперёд, Савиньяк дурачился, подшучивая то над одним, то над другим офицером; улыбка его была искренней, и даже Манрик порой не мог удержаться и улыбался в ответ. Ведь Эмиль уже доказал, что не враг им: он знал их тайну и не выдал её, а тому, что однажды застал их втроём, и вовсе не придал особого значения.

— Нет, я просто знал, что от Росио всего можно ожидать, — со смехом объяснял он потом Дику. — И в первый момент увидел то, чего не было. Откуда же я знал, что он в этот раз окажется таким целомудренным!

Дик обиделся и минут пятнадцать гонял гогочущего Эмиля по степи, размахивая наспех выдранным из земли растением с гибким хлёстким стеблем, за что получил длинную нотацию от генерала Вейзеля, сводившуюся к тому, что лошадей надо беречь, а самим вести себя как подобает.

Армия, окрылённая победой, маршировала бодро; Алва распевал весёлые песни и, казалось, радовался победе больше всех. Ночами в огне весело трещала сухая трава, разговоры возле костров были живыми, то и дело слышался смех. Никогда ещё Дик не видел такого воодушевления. Сам он не боялся теперь вступать в разговоры с совершенно незнакомыми людьми, даже простого происхождения. Манрик находил его слушающим солдатские байки вместе с простонародьем и не оттаскивал, а иногда даже оставался слушать сам.

Небо по ночам бывало звёздным; звёзды то и дело падали с него и скрывались где-то далеко, за много хорн, — наверное, терялись в траве. Дик то загадывал желания, то засматривался и забывал.

Ветер, гуляющий по степи, был ещё тёплым, объятия — жаркими; Дику казалось, что он не живёт, а то ли танцует, то ли летит. На привалах Манрик и в самом деле учил его танцевать, ведь неожиданно оказалось, что на празднования по случаю победы герцога Окделла пускать нельзя, так как он покажется там неотёсанным мужланом.

— Ну не умею я танцевать, Лео! — оправдывался Дик. — Чему учили в детстве — всё забыл, а матушка говорила, что танцы грех…

Манрик, ругаясь, тащил его на свободное место, говорил:

— Ну, представь, что я дама. Представил?

Дик представлял, но совсем не то. Генерал ругался и учил его простым движениям, ругался снова:

— Это ты мне на ногу наступил, а если настоящей даме?

Дик понимал, что герцог Окделл должен быть образцом во всём, и послушно разучивал контрданс и котильон, совсем не обижаясь на смех всех проходящих мимо и на их комментарии. Вскоре он уже увереннее вёл Манрика в танце, пока тот отсчитывал ему такты. Иногда приходил Алва, потешался от души или напевал что-нибудь, чтобы облегчить Дику задачу.

Пару раз Дик вспоминал про Робера, которого Алва давно отпустил, и испытывал смутное сожаление, но было уже поздно. Маркиз уехал не попрощавшись, и где он теперь, Дик не знал.

Месяц армия шла к горам, и потому Дик думал, что обратный путь растянется на столько же. Но вскоре впереди неожиданно заблестела широкая полоса Рассанны, а Тронко на том берегу в закатных лучах солнца показался игрушечным.

— Добрались! — сказал ехавший рядом с Диком Шеманталь, и на его обветренной физиономии расплылась улыбка.

— Добрались! — подтвердил Дик. На той стороне начинался настоящий Талиг, с городами, трактами, постоялыми дворами, — многолюдный и шумный. Там была столица, там был особняк Алвы, там царственной пленницей в роскошном дворце ждала королева…

Дик ахнул вслух, поняв, что вспомнил о Катарине в первый раз за несколько месяцев.

Губернатор Тронко лебезил не стесняясь, и Дику, который хотел только поесть и вымыться, в первую же минуту стало тошно на него смотреть. К счастью, Алва потребовал, чтобы его и его офицеров оставили в покое, и вскоре Дик вместе со всеми готовился наслаждаться ужином.