Мотыльки

— Я очень вам признателен за помощь! — закивал Дик, втайне коря себя за поспешность. Нужно было встретиться с генералом завтра и спокойно поговорить, не выдавая своих намерений, а не болтать прямо за столом, едва только речь зашла о сокровищах! Кто знает, не подслушивают ли за дверью?

— Предлагаю тост за то, чтобы рвение Ричарда нашло себе достойное применение, — сказал Алва и неожиданно подмигнул Дику.

Тот выпил ещё молока. Он не сомневался, что все всё прекрасно поняли. А ещё — что они никому не скажут.

Поздно вечером Дик, сняв сапоги, крался по коридору. Пол в особняке губернатора не скрипел, но он всё равно шёл на цыпочках. Какая из дверей — дверь комнаты, предоставленной Алве, он не знал, но почти не удивился, когда одна из них открылась и прямоугольник света выхватил из темноты знакомый силуэт.

Маршал держал в руке неизменный бокал вина. Свет был у него за спиной, и Дику на мгновение показалось, что они никуда не уезжали, — они в Олларии, в грозном и тёмном особняке. Но его ноги были босы, потому что никто не должен был узнать, куда он идёт, а это значило, что война ему не приснилась.

— Окделл, возьмите у генерала Манрика уроки бесшумной ходьбы, — несколько раздражённо произнёс Алва.

— Я бы лучше взял их у вас, — дерзко сказал Дик, уязвлённый тем, что Алва опять суёт нос не в своё дело.

— У меня нет на вас времени, — не остался в долгу Алва. — Но может быть, когда-нибудь найдётся! И не вздумайте перепутать двери, только скандала тут не хватало среди ночи!

— Уж будьте уверены, — насупился Дик, — что и вы без своей судьбы не останетесь!

Было плохо видно, но он понял по изменившемуся наклону головы, что Алва нехорошо прищурился.

— И о какой же судьбе вы говорите?

— О какой… о любви! — Дик понял, что переступает грань, но остановиться уже не мог. — О любви, прекрасной и возвышенной!

Голос Алвы стал тих и опасен, и Дику пришлось вспомнить время, когда он боялся этого тона:

— Я полагаю, юноша, это вас не касается; в любом случае мне сдаётся, что вы пьяны, раз так со мной разговариваете!

— Пьян? Чем?! — оскорбился Дик.

— Этой вашей так называемой любовью! Ступайте туда, куда направлялись! — отрезал маршал и собрался закрыть дверь, но Дик успел подставить ногу, вовремя вспомнив, что у Алвы слова очень часто расходятся с делом и верить им не нужно. С близкого расстояния лицо Алвы было хорошо видно, и секунду Дик размышлял, высказать ли ему всё наболевшее или посочувствовать его нелёгкой судьбе. Он выбрал второе, держа в уме, что жалость может ненароком унизить, причём так, что отложенная на три года дуэль состоится завтра утром.

— Эр Рокэ, — проникновенно сказал Дик, — не подумайте, что я хочу вас оскорбить! Я понимаю, как вам плохо без любви. Без неё всегда плохо, кем бы вы ни были. Так вот, я уверен, что у вас ещё всё впереди и вы обязательно её найдёте…

Он мог бы поклясться, что Алва не сдержал изумления и на секунду стал похож на тощего дворового кота, внезапно окаченного водой, — ведь теперь Дик более внимательно присматривался к мелочам.

— Юноша, — произнёс Алва сдавленным голосом. — Я повторяю, что моя личная жизнь вас не касается!

Дик вдруг разозлился. Он шагнул в дверной проём, оттеснив Алву, и прикрыл за собой дверь.

— Эр Рокэ! — сказал он. — Ваша личная жизнь меня касается, причём ещё как! Я всё ещё ваш оруженосец, хотя вы об этом, кажется, уже забыли. Я давал вам клятву — а посему ваши несчастья напрямую относятся ко мне.

Алва поморщился:

— Юноша, вы несёте чушь, причём чушь оскорбительную. Несчастья?

— Не притворяйтесь, что не поняли меня, — отчеканил Дик. — Я считаю себя вправе говорить то, что говорю, потому что вы оскорбили меня не меньше. Жаль, я этого сразу не понял, а потом мне оставалось только быть вам благодарным за то, что вы сделали.

Алва отошёл к столу и налил себе ещё вина.

— Я вас оскорбил, Ричард? А вы мне за это ещё и благодарны? Воистину пути вашей мысли не постичь никому! Или вы решили стать святым, потому так рады страданиям и выражаетесь столь туманно?

— Ах, значит, то, что вы вышвырнули меня, как только я начал вам надоедать, — это не оскорбление? — задохнулся Дик. — А теперь послушайте, монсеньор: я ещё не разобрался, в чём здесь дело, кого вы обманываете и как именно, но обязательно разберусь.

— И тогда мне не поздоровится? — насмешливо спросил маршал и отсалютовал ему бокалом. — Ожидаю с нетерпением.

— Эр Рокэ, — с горечью сказал Дик. — Вы хотя бы спрашиваете их имена?

Несколько мгновений Алва с недоумением смотрел на него, а потом расхохотался:

— Вот оно что! Вы не теряете надежды наставить меня на путь истинный? С тем, что я кровожадное чудовище, вы смирились. А с тем, что я развращён до мозга костей, — нет! Сами намереваетесь найти мне любовь всей моей жизни? Уверяю вас, вы опоздали, я не нуждаюсь ни в чьей помощи!

Слушая его, Дик машинально выворачивал наизнанку смысл сказанного. Ведь у Алвы никогда и ничего не бывает наполовину, значит, и лжёт он так, что только успевай додумывать противоположное.