Мотыльки

— Господин генерал, — чинно, но не сухо обратился Дик к Манрику. — Я думаю, вам нужно подготовиться к нашему разговору. Он будет серьёзным.

Алва поперхнулся вином и закашлялся. Дик смерил его неприязненным взглядом и от души врезал меж лопаток.

— Благодарю вас, юноша, но я всё же не конь, чтобы по мне стучать! — возмутился Алва.

— Прошу прощения, — ответил Дик, у которого совсем не было времени затевать склоку с Алвой, хотя он уже знал, что не беспомощен перед его язвительностью. — Я всего лишь заботился о вашем здоровье, эр Рокэ. Матушка учила меня, что нельзя пить быстро, потому что можно подавиться и умереть.

Он правильно рассчитал, и при упоминании герцогини Мирабеллы на лицо Алвы легла тень скуки и отвращения, уместная в гостиной Марианны, но никак не в средней руки гостинице в компании простонародья.

Дик не сразу сообразил, что Манрика за столом нет.

— Пока вы зевали по сторонам, генерал нас покинул, — сообщил вскинувшемуся Дику Алва. Дик не поддался, промокнул губы салфеткой и церемонно пожелал ему спокойной ночи.

Манрик встретил Дика на пороге со свечой в руке.

— Разумеется, ты хочешь сказать мне, что я подлец и трус?

Дик вздохнул. За целый день он уже успел остыть и сейчас вовсе не собирался никого называть подлецом.

— Ты опоил меня снотворным и уехал, — сказал Дик, проходя в комнату и садясь на скрипучий стул. — Я полагаю, у тебя были причины решиться на такой серьёзный поступок. Я даже думаю, что ты не хотел меня оскорбить, решив, что я нуждаюсь в защите. А если и хотел, то это на случай твоей внезапной гибели — чтобы память о тёплых чувствах не заставляла меня слишком переживать. Так говорится в одном из сонетов Дидериха, где возлюбленный, уходя на войну…

— Я помню! — оборвал его Манрик. — Я не хотел тебя оскорбить, а если и хотел — то это чтобы ты не ввязывался туда, в чём ни кошки не смыслишь и где тебя могут сожрать и не поморщиться…

— Я бы никогда не поступил так, как ты! — горячо возразил Дик. — На твоём месте я бы всё рассказал.

— Чтобы ты за мной увязался? Дик, я и так не знаю, что происходит в столице! Может быть, мой дом уже стёрли с лица земли…

— Из пушек? — удивился Дик. Манрик, словно очнувшись, посмотрел на него.

— Из каких пушек? Никто не позволит палить по особняку в центре города. А, ты издеваешься…

— Я не издеваюсь, я пытаюсь понять, почему мне нельзя в Олларию вместе с тобой.

— Потому что тогда мне придётся защищать ещё и тебя!

— Но ведь с нами Алва, — возразил Дик.

Манрик поморщился и сел на постель, оставив свечу на столе.

— Ты говоришь это таким тоном, каким говорят: «С нами Создатель».

— Алва, конечно, мало похож на Создателя или на его посланника, — согласился Дик. — Но он может сделать то, что не сделаем мы.

— Разумеется, — произнёс Манрик, словно рассуждая про себя. — У него есть толпа кэналлийцев, которые будут выполнять его приказы. А теперь подумай: разве ему нужно нас защищать?

Дик поразмыслил.

— Ты знаешь, — сказал он, — Алва, возможно, и мерзавец, по крайней мере, убивает не моргнув глазом. Но я не думаю, что он отдаст на смерть твоих родичей.

— Ты думаешь? — переспросил Манрик. — Он не пощадил Эстебана Колиньяра, хотя щенку было всего семнадцать. Пощадит ли он Константина и Леопольда, я уже не говорю о нас с братом?

— Он же к тебе хорошо относится. А вообще, мне кажется, что не стоит забивать голову. До Олларии ещё две недели пути.

Манрик покачал головой:

— Слышал бы ты себя…

— А что?

— Ты прежний десять раз вызвал бы меня на дуэль, только чтобы доказать, что тебя не нужно ни от чего защищать, потом ты не стал бы слушать никаких доводов, поехал бы прямо к кардиналу и высказал ему всё, что думаешь по поводу того, как честно и как бесчестно расправляться с врагами.

— Я стал спокойнее, — признался Дик. — Я был одним, взбалмошным и глупым, а стал другим.

— Мудрым?

— Да. Это всё горы.

— Горы?

— Они мудрее нас всех, и я их услышал.

— И заставил убить Адгемара.

— Я не знаю, заставил или нет, — Дик зевнул и потёр глаза. — Лео, если честно, я очень устал и хочу поскорее лечь, потому что Алва будет гнать без передышки до самой Олларии.

— Никто не знает, что у него на уме.

— Этого, может, никто не знает. Но факты говорят о том, что ему тоже очень интересно, что там стряслось на самом деле.

Дик поднялся и стал стаскивать мундир.

— Ну, вдвоём уместимся, — сказал он, мельком взглянув на постель.

— Ты не хочешь пойти к себе?

Дик замер.

— Ты хочешь побыть один? Или я тебе неприятен? Или…

— Я просто не хочу, чтобы ты со мной возился, как…

— А я и не вожусь, — фыркнул Дик, продолжая раздеваться. — Я просто хочу побыть с тобой, когда тебе плохо. Когда умер отец, мы с Айрис, Дейдри и Эдит почти всё время проводили вместе. Так мы чувствовали себя лучше.

— Вы делили своё общее горе, — не согласился Манрик. — А смерть в моей семье не может…