Мотыльки

— Кто спланировал покушение? Почему отец умер, простудившись, если он болел всего несколько раз в жизни? И ты не учитываешь ещё два факта.

— Какие?

— В столице нет Алвы, а у Дорака длинные руки.

Дик беспомощно глядел на Манрика.

— Но как же так? — промолвил он наконец.

— А вот так! — зло выплюнул тот и притянул его к себе. — Не забивай голову, тебе-то уж точно не грозит быть убитым по приказу кардинала. Хотя я ни за что не ручаюсь…

Дик зевнул и устроил голову у него на плече. Отчего-то клонило в сон. Немудрено, он же так сегодня переволновался и устал…

Он чувствовал, как Манрик ерошит ему волосы, проводит пальцами по скуле, по губам, нажимает на нижнюю, принуждая разомкнуть их. Целоваться Дику нравилось, вот и сейчас он лениво отвечал на поцелуй, хотя спать хотелось всё сильнее. Он почувствовал нарастающее возбуждение, но силы куда-то делись, и он даже не смог коснуться себя через ткань штанов.

Дик запрокинул голову и прошептал в уплывающий куда-то потолок:

— Лео, я…

— Говорил ведь — даже мне… — как сквозь воду донеслось до него, и больше Дик ничего не слышал.

Он не видел снов, его просто окружала темнота, в которой не было времени, и он не смог бы сказать, сколько проспал. Но темнота вдруг кончилась, сдёрнула с Дика одеяло и сказала голосом Рокэ Алвы:

— Юноша, хватить спать! Мы едем!

— Куда? — пробормотал Дик, с трудом выныривая из сна.

— Как куда? — удивился Алва. — Спасать вашего благоверного! — звякнул чем-то на столе и добавил: — Снотворное, какая пошлость. Почему не сразу яд?

Через десять минут Дик обнаружил себя во дворе верхом на Соне, среди галдящих, словно вороньё, кэналлийцев, а ещё через минуту с крыльца сбежал и Алва, взлетел на Моро, и небольшой отряд двинулся прочь из Тронко.

Дик на скаку застегнул сумку, в которую наспех запихнул смену белья, учебник подрывного дела и тетрадь сонетов. Им овладело холодное бешенство. Значит, от герцога Окделла можно избавиться, прикрываясь заботой о его безопасности! Словно он дама или девица, словно он неспособен постоять за себя, пусть даже против кровожадного Дорака! Хотя как знать, может, и кардинал не настолько ужасен, как Дику рассказывал эр Август? Оказался же Алва просто человеком со своими странностями?

Дик уже успел узнать, что Манрик уехал около шести утра в совершенном одиночестве. Как вор в ночи! Нет, Дик ему всё выскажет! Вот и оказалось, что слухи про Манриков — правда! А ещё дворянин, пусть и не такой знатный, как сам Дик… Нет, от гневной отповеди ему не отвертеться! Пусть посмотрит в глаза тому, кого покинул, сонного, сегодня утром! Интересно, хватит ли у него смелости? Если надо воззвать к его совести, то Дик с этим прекрасно справится.

Солнце поднялось высоко над головой, когда Алва, до этого не обращавший внимания на насупленного Дика, вдруг придержал Моро и поравнялся с ним.

— Юноша, — сказал он, глядя вдаль. — Я подозреваю, сцена вашего воссоединения не предназначена для посторонних глаз, а потому нам с вами лучше обогнать отряд.

Дик только кивнул. Значит, по расчётам Алвы, они уже должны настичь беглеца. Ну, Дик ему покажет!

Сона при всём желании не смогла бы догнать Моро, и вскоре чёрный мориск скрылся из виду за чахлой рощицей. Дик с маху влетел под редкую сень и едва успел остановить Сону, даже присевшую на задние ноги.

Манрик, сгорбившись, сидел на своей лошади, поводья которой крепко сжимал Алва, загородив ему путь.

— Воссоединяйтесь, господа, — милостиво разрешил маршал и направил Моро дальше по дороге.

Дик молчал. Все слова сразу куда-то делись, когда он посмотрел в лицо Манрику. На глаза падала тень от шляпы, но Дик был уверен, что они обведены полукружьями синяков: ведь наверняка не спал всю ночь, а потом помчался ни свет ни заря на выручку остаткам семьи. Решил, что кардинал задумал извести Манриков под корень, — и понёсся, один, чтобы не впутывать никого в семейные дела и не подвергать опасности. Мог ли Дик поступить так же?

— Мы должны поговорить, но в более подходящем для этого месте, — наконец сказал Дик. — А сейчас нужно продолжить путь, раз уж вы так спешите в столицу.

Манрик посмотрел на него с благодарностью.

До вечера Дик успел многое обдумать. Хватило и одного взгляда на Манрика, чтобы понять, что следующее же несчастье его доконает. Оказывается, вчера он держался только на гордости и упрямстве, а Дик был настолько слеп, что за деланно спокойной скорбью не разглядел истерику. И Дик искал выход, прикидывая и так и сяк. Что же сказать, если гневная отповедь здесь не к месту? Манрик, как умел, хотел защитить Дика и его нельзя было его за это винить. Так что тогда?

Постоялый двор, на котором они остановились, был довольно приличным. Переполошившись при виде толпы кэналлийцев, хозяин носился туда-сюда, но сумел позаботиться обо всём необходимом. За окном уже сгустилась темнота, когда голодный Дик, сидя за столом вместе со всеми, уминал жаркое, занятый своими мыслями. Главное — начать, а там должно получиться само. Ведь нет ничего удивительного в том, чтобы…