Мотыльки

— Леонард… — неуверенно произнесла женщина, испуганно прижимая руки к груди.

— Мария, — приветствовал её Манрик. — Герцог Алва и герцог Окделл были так любезны, что составили мне компанию на пути в столицу. Господа, позвольте представить, госпожа Мария Манрик.

Алва поклонился, Дик сделал то же. Вдова генерал-церемониймейстера присела в реверансе и опустилась обратно в кресло, пренебрегая этикетом.

— Господин Первый маршал, чему обязана посещением? — спросила она.

— Я немного понимаю во врачебном искусстве, — скромно признался Алва. — Возможно, я мог бы помочь.

— Рана воспалилась, господин герцог, — подал голос лекарь и взял со столика какую-то баночку. — Я делаю всё, что в моих силах.

— Позвольте и мне также использовать мои знания. Чем вы лечите воспаление?

— Тинктурами, господин Первый маршал, — степенно ответил лекарь.

— Негусто, — усмехнулся Алва.

— А мазь? — вдруг тихо спросила Лионелла, про которую Дик уже успел забыть.

Маршал обернулся к ней:

— Мази также могут быть полезны при воспалении, эрэа.

— Да нет же, та мазь, которую мэтр держит в руке.

— Эта мазь сделана по моему собственному рецепту, — ответил лекарь. — Я использую её как лекарство не основное, а вспомогательное.

Алва шагнул к нему, забрал баночку и понюхал.

— Интересное сочетание, — хмыкнул он и небрежно опустил её обратно на стол. — Мэтр, вы позволите мне осмотреть вашего пациента?

— Пожалуйста, господин герцог, — поклонился тот.

Алва склонился над раненым, который был без сознания, что-то сделал, похоже, оттянул ему веко, пощупал лоб, приложил руку к шее, считая пульс.

Госпожа Манрик привстала в кресле:

— Господин Первый маршал, я могу быть уверена, что вы не причините вреда моему сыну?

Дик восхитился ею. Конечно, его матушка защищала бы самого Дика куда как яростнее, но эта женщина лучше герцогини знала, что представляет собой Рокэ Алва, и не боялась спрашивать.

— Я не воюю с теми, кто не может мне ответить, — учтиво ответил Алва, и Дик весь вспыхнул от стыда за него. Он собирался убить женщин и детей, и если бы армия Адгемара не погибла, так бы и было. А теперь нагло лжёт! Он убил и Эстебана, который не мог ему противостоять!

Дик хотел возразить, но спохватился и ничего не сказал. Нехорошо было спорить у постели умирающего.

— Я полагаю, граф Манрик ещё может поправиться, — продолжал Алва. — Если, конечно, принять необходимые меры.

— Какие же?

— Сменить лекаря?

В следующий момент Алва вынул пистолет, направил его на лекаря и взвёл курок. Лионелла ахнула, вцепившись в спинку кресла, в котором замерла её мать. Манрик потянул из ножен шпагу.

— Господин Первый маршал, в чём я виноват? — возмутился мэтр, отступая к окну.

— Мне не понравился ваш рецепт, — широко улыбнулся Алва. — И лекарь вы, прямо скажем, посредственный. Перепутали совершенно несочетающиеся компоненты… Ричард, будьте добры, сходите во двор и позовите Мануэля и Алехандро.

Манрик толкнул Дика локтем, чтобы тот не зевал.

— Позвольте проводить вас, герцог, — дрожащим голосом сказала Лионелла. — Вы же наверняка не запомнили дорогу.

Она неровной походкой направилась к двери, спохватилась, вернулась, забрала свечу и вышла в коридор. Ошарашенный Дик последовал за ней.

В полумраке мелькали рыжие локоны идущей впереди него девушки. Траурное платье напрочь убивало её миловидность и делало старше, а растрёпанная прическа — похожей на героиню с иллюстрации в томе Дидериха.

— Мне жаль, — произнесла Лионелла, когда они проходили по лестнице.

— Чего жаль, госпожа виконтесса? — спросил Дик.

Она чуть обернулась к нему. Близкий свет окрашивал её лицо в тёмно-жёлтый.

— Я раньше не поняла, что он травит моего брата.

— Вы и не должны были, сударыня, — успокоил Дик. — Это у герцога Алва тончайший нюх.

Лионелла наклонила голову.

— И всё равно мне жаль.

А дальше всё замелькало, как в трубочке с цветными стёклышками, которой Дик играл в детстве. Он позвал Мануэля и Алехандро, те забрали лекаря-отравителя и куда-то увели. Алва, уже без камзола и без перевязи, склонялся над Константином, разрезая кинжалом стягивающие его грудь повязки, и что-то отрывисто надиктовывал Манрику, который записывал непонятные слова. Суетились разбуженные слуги, в комнате появился таз, кувшин с водой, полотенца, чистые тряпки. Несколько флаконов в суматохе упали со стола и разбились.

— Юноша, с этим списком — домой, Хуан разберётся. Вместе — сюда! — рявкнул Алва, и у Дика в руках оказалась бумага с еще не просохшими чернилами. — Возьмите с собой десять человек и запасную лошадь. Ну, что вы застыли?

Дик сунул список за пазуху и помчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Дождь на улице уже разошёлся и лил прямыми холодными струями.

— Десять человек со мной! — заорал Дик и подхватил поводья Соны. — Взять ещё одну лошадь! Остальные в дом, нечего мокнуть!

Мокрые кэналлийцы и впрямь представляли собой жалкое зрелище, и в другое время Дик улыбнулся бы сравнению с нахохлившимися воронами, но только не сейчас.