Мотыльки

Как ни странно, его послушались беспрекословно. Выезжая из ворот, Дик вдруг облился холодным потом: он ведь понятия не имел, в какой стороне находится особняк Алвы. Он поколебался, потом обернулся к кэналлийцам и спросил как можно более спокойно:

— Кто-нибудь знает самую короткую дорогу к дому маршала?

— Я знаю, — сказал один. Дик не смог вспомнить его имени, поэтому просто велел:

— Поезжай вперёди как можно быстрее, дело срочное.

Меньше чем через десять минут стремительной скачки по городу Дик уже колотил в ворота, украшенные изображениями воронов.

— Открывайте! — орал он, вне себя от злости, что его заставляют мокнуть под дождём, где-то умирает его однокорытник, который, честно говоря, этого не заслужил, а всем остальным Манрикам может грозить не меньшая опасность. — Кто там, открывайте! Заснули, что ли?! Приказ Первого маршала! Кто на воротах? Расстреляю!

Последние слова возымели достаточный эффект.

— Назовитесь, сударь! — сонным голосом потребовал привратник.

— Я оруженосец Первого маршала Ричард Окделл, и если ты сейчас же мне не откроешь…

За его спиной один кэналлиец со смешком что-то сказал другому, и Дик рассвирепел окончательно. К счастью, ворота уже открывались, и он набросился на привратника, тут же узнав соню Габриэля:

— И кто тебя на ворота только поставил, чтоб тебя кошки съели!

— Простите, дор Рикардо, не признал вас сразу, — оправдывался привратник, ёжась под дождём.

— Не болтай, а беги за Хуаном, живо! — велел Дик, спрыгивая с Соны.

Забежав в дом, он переминался в прихожей не более минуты. Хуан возник рядом по обыкновению бесшумно, склонил голову с такой небрежностью, что это сошло бы за издевательство. Дик был осведомлён, что домоправитель его не любит, но сейчас это не играло никакой роли. Впрочем, Хуан оглядывал Дика с подобием интереса.

— Добрый вечер, дор Рикардо, — невозмутимо сказал он. — Что случилось?

Дик вытащил из-за пазухи листок.

— Ты должен собрать вот это и поехать со мной.

Хуан пробежал взглядом написанное, и его лицо помрачнело.

— Что-то с соберано? — спросил он, не двигаясь с места.

— Нет, — терпеливо объяснил Дик. — Умирает один человек, Алва хочет его спасти.

— Это написано не рукой соберано, — упёрся Хуан, глядя на Дика со всё возрастающим подозрением.

— Это рука Леонарда Манрика.

Если Дик и старался сдерживаться, то сейчас уже не мог. Он понимал, что срываться на Хуана нельзя, но внутри него всё клокотало от злости. Как можно не верить словам герцога Окделла?

Хуан всё ещё медлил, и Дик не выдержал:

— Послушай, если ты мне не веришь, выйди во двор: я приехал с десятком кэналлийцев, которые видели Алву живым и здоровым полчаса назад!

Хуан не стал проверять, кивнул и скрылся на лестнице. Уставший Дик присел на скамеечку, стоящую в прихожей. В столице творилось что-то странное, а у Дорака настолько длинные руки, что он сумел подкупить или запугать даже семейного лекаря Манриков. Неплохо бы укоротить эти руки, похожие на паучьи лапы, но что может сделать Дик? Ему не добраться до кардинала…

— Дор Рикардо? — произнёс уже накинувший плащ Хуан, возвышаясь над ним с сумкой в руке. Дик встрепенулся. Надо же, так устал, что задремал прямо на неудобной скамейке…

Хуан окончательно успокоился, увидев соотечественников. По дороге он молчал, даже не спросил, куда они едут, и, казалось, ничуть не удивился, узнав особняк Манриков.

Дик протопал по тёмной лестнице, на верху которой плавал среди мрака огонёк свечи. Хуан не отставал. В его сумке что-то тихо звякало.

— Идёмте, господа, — сказала Лионелла, освещая им тёмный коридор. И Дик пошёл за неярким светом.

Дик проснулся в уютной маленькой спальне с зелёными занавесками на окнах, сквозь которые проникало яркое солнце, и долго нежился в постели, радуясь, что не нужно никуда торопиться. Потом им овладела тревога: а что если Алва не смог спасти Константина? Конечно, в Лаик Константин дружил с Эстебаном и его компанией и был презираем Диком, но за это время Дик многое понял, в том числе и то, что нельзя судить по родословной. Ведь они даже ни разу не разговаривали.

В доме Манриков Дик встретил слуг из особняка Алвы. Столкнувшись в коридоре с горничной Марисой, он сначала не поверил своим глазам, но девица быстро пересказала ему обросшую подробностями сцену в спальне Константина, объявила, что собственным слугам хозяева теперь не доверяют, что соберано был очень добр и одолжил им своих и что наконец-то ей нашлась работа по душе, потому что делать причёску дорите Лионелле — одно удовольствие. У Дика от её трескотни немедленно разболелась голова, но он дослушал до конца, шепнул Марисе, что, возможно, через год или два ей не придётся скучать и в особняке Алвы, узнал о самочувствии дора Константина, порадовался, что бойкие девицы вроде Марисы всё всегда знают, и отправился завтракать.

Столовая оказалась выполнена в одних только розовых тонах, что не могло не радовать. Дик подозревал, что сочетание розового с зелёным напрочь отбило бы у него аппетит.